Елена Дженкинз – Расскажи мне сказку на ночь, детка (страница 36)

– Нам важно знать, что мисс Осборн думает о возможной поездке, – мягко поясняет она.

– Простите, но этот вопрос нельзя решить без ее отца, – чеканит директор, металлический тон которого способен раскалывать айсберги.

– С мистером Осборном мы обсудим дело лишь после согласия девочки. Права человека одинаковы везде, хоть нас и разделяет океан, не так ли? Вы ведь не пытаетесь оградить воспитанницу от общения с внешним миром?

– Мисс Осборн не любит общаться в принципе, – гнет линию директор.

– Тогда позвольте в этом убедиться, и вопрос будет снят. Мы хотим с вами сотрудничать, а не препираться, и тем более нет желания работать с вами через омбудсмена.

Миссис Бейкер звучит искренне оскорбленной.

Пять мучительных минут ожидания – и в кабинет приводят Лину. Раздается щелчок: и правда включили громкую связь.

– Лина, добрый день! Меня зовут миссис Бейкер, и я бы хотела пригласить тебя приехать в Шотландию в мае. Как ты на это смотришь?

В ответ тишина. Чарли сверлит телефон таким сосредоточенным взглядом, что тот сейчас расплавится.

– Вот видите, миссис Бейкер, Лина не готова к подобным приключениям. Если на этом все, то разрешите попрощаться…

– Чарли, – вдруг раздается тонкий, надломленный голос, в котором отражается испуг. – Чарли, ты там?

Осборн подается к телефону, и моя спина покрывается испариной. Я мотаю головой, чтобы он молчал, но миссис Бейкер морщится, как от зубной боли, и кладет ладонь поверх кулака Чарли, а потом кивает.

Истинная доброта не знает страха. Такая она, наша миссис Бейкер.

Осборн облизывает губы и громко отвечает:

– Лина, все будет хорошо. Ты с ним не останешься, я приеду за тобой.

– Чарли, – всхлипывает девочка.

– Миссис Бейкер, разговор окончен. С вашей стороны это непедагогично, – отрезает директор, и связь обрывается.

– О боже, – бормочет наставница, падая в кресло. У нее дрожат руки, и она утирает пот со лба. – Что же у вас в семье происходит, Чарли?

– Война на выживание, – отвечает он, усевшись на край стола, а потом складывает руки на груди и усмехается: – А вы крепкий орешек, да? Зря настоящим именем назвались. Влетит вам, как школьнице.

– Еще не хватало подставлять других людей! – возмущается миссис Бейкер. – Если уж я решилась бросить вызов, то и ответственность моя. Тем более я не соврала ни единым словом, мы могли бы пригласить Лину на конференцию, если бы она согласилась... Ах! Все же не стоило тебе заговаривать. Вдруг получилось бы заполучить твою сестру в Эдинбург в мае…

– Джейсон не разрешил бы Лине уехать из Штатов.

Настоение у Осборна улучшилось, и он хитро вскидывает темную бровь:

– Вы и правда знали мою бабушку Оливию?

– О да, та еще была стерва, ты уж прости.

– Мама с вами согласилась бы. Свекровь из Оливии была паршивая.

– Не удивительно.

Чарли слишком взбудораженный, поэтому миссис Бейкер одна идет в дом преподобного Мартина, выставив нас за порог.

Мы бредем по набережной, ковыряя кроссовками сырой песок, и я мечтаю побыстрее добраться до кухни и съесть что-нибудь вредное, до того проголодалась. Осборн держит меня за руку, но мыслями он далеко. Я снова вспоминаю жуткие слова о желании убить отца, и думаю: хммммм… Что если Осборн не шутил?

Внутри шевелится осьминог саспенса. Сразу фильмы Хичкока в голову лезут.

– Слушай, Чарли, – говорю неуверенно, – а ты не преувеличиваешь? Я про твои отношения с Джейсоном.

Он отстраняется от меня и прячет руки в карманах ветровки.

– Ну давай, Бель, расскажи мне, как важно проникнуться состраданием к чудовищу, – с холодным смешком отвечает он.

– Да я ведь не о том. От жестоких людей нужно уходить, конечно. Но ведь не обязательно при этом их… ну того. Ты понял.

– А если тебе не позволят уйти?

– Есть суд.

– В суде я проиграю, они не отдадут мне Лину.

Я тяжко вздыхаю. Искать выход из тупиковых ситуаций – мое хобби. Но на этот раз, когда в тупике оказался человек, которого я люблю, светлых идей нет.

– Джейсон – психопат, – нехотя произносит Чарли. – Ты знаешь, что это такое? Когда ты для родного человека – игрушка, которую ему нравится ломать. Он при любой возможности качает тебя эмоционально, и приходится закрывать себя, как фотообъектив, чтобы не чувствовать ничего, когда ты рядом с этой бездушной мразью. Это страшно, Ри. Это охренеть как страшно. Ты когда-нибудь читала исповеди детей, которые выросли с такими родителями?

– Нет, – тихо отвечаю, мысленно оставляя новый запрос для гугла. Почитаю перед сном.

– Мать была для Джейсона любимой игрушкой. На следующий день после ее смерти он сломал мне ребро, а я ему вывихнул руку. Честно, нам обоим тогда полегчало. Не знаю, как мы до сих пор вообще с ним живы. Иногда нас заносило, конечно…

Чарли поджимает губы, от чего заостряются скулы, и обреченно добавляет:

– Иногда я ловлю себя на том, что поступаю так же, как он. Начинаю ломать людей, потому что за годы отучил себя сочувствовать чужим людям. Потом адреналином захлебываюсь, боюсь, что умер внутри… Черт. По-моему, со мной что-то не так. Я же к тебе притронуться лишний раз боюсь, чтобы не сделать больно.

Я останавливаюсь как вкопанная. Сердце прыгает в горло, а потом прямым полетом – в желудок. Как ястреб. Бах! И ноги подкашиваются.

– В смысле, ты хочешь приничить мне зло?

– Нет. Нет, конечно. Боюсь ранить тебя, обидеть, сказать не то…

Ветер треплет его светлую челку, мои передние пряди тоже то и дело взмывают в воздух. Мне бы заправить их за уши, но вместо этого огорошенно засовываю большие пальцы под шлейки рюкзака, пытаясь удержать себя в равновесии.

– Ты не понимаешь, кто я такой, кто моя семья. Ты не представляешь, во что ввязываешься, Ри. Ты даже не заметишь, когда рухнешь на дно, если останешься со мной, – признается он, и мне впервые становится страшно. От Чарли и раньше исходила опасность, но она всегда оставалась абстрактной. Сейчас же все четко и ясно, поэтому я начинаю злиться, пытаясь оградить наше маленькое счастье от реальности:

– И все-таки я рискну. Останусь рядом хотя бы для того, чтобы отговорить тебя от преступления.

– Это от тебя никак не зависит, детка, ты уж извини. Думаю, ты бы понимала меня лучше, окажись ты на моем месте.

– Я бы ни за что не убила человека.

– Уверена?

– Абсолютно!

– Даже ради близких?

Растерянно открываю и закрываю рот, как рыба, выброшенная на берег.

– Не знаю… Не хочу знать. Это невозможный моральный выбор.

Чарли вскидывает бровь, мол, видишь, ты уже сомневаешься. Но мне так жутко в этот момент, что я отчаянно пытаюсь найти новый разумный довод против намерений Осборна. Самоубийцы рассказывают о своих планах, надеясь, что их остановят. Вдруг Чарли мыслит так же?

– Если ты убьешь Джейсона, то сам станешь монстром. И ради чего тогда все? В чем смысл?

– А смысла и нет.

– Конечно же, есть!

– Все. Хватит, Ри. Не лезь мне в душу, ладно? Обморозишься.

– Но…

– Помолчи пять минут, – отрезает он. – Справишься с такой задачей?

Я надуваюсь, как красный шарик Пеннивайза, но все же сдерживаю новый поток нотаций, а вскоре мы выбираемся в наш проезд. Чарли раздраженно вздыхает и, не глядя мне в глаза, просит:

– Не загоняйся, Ри. Ты слишком много загоняешься.

Зашибись. Конечно, я загоняюсь! Мой парень признался, что собирается совершить убийство. Какой реакции он ожидал? Восторга и аплодисментов?!