Елена Дженкинз – Расскажи мне сказку на ночь, детка (страница 38)

«Трахнуть Дороти и успокоиться». Мечта жизни. Правда, вряд ли успокоюсь, только хуже станет.

Осматриваю предметы на столе. Верчу в руке непонятную огромную точилку в форме силиконового куба, проросшего живыми синими цветами. Как оно работает?! Может, это не силикон?

На полках целый сувернирный магазин, стены местами исписаны формулами. Вот как здоровые люди живут: куча памятных мелочей, постеры, уют. Параллельная реальность какая-то. У меня из памятных вещей только цепочка на шее. Джейсон периодически зачищает наш пентхаус в Нью-Йорке, и там нет ни уюта, ни памяти.

Сажусь в широкое кресло в углу комнаты, забрасываю ногу на ногу и барабаню пальцами по замшевой кроссовке. Снова смотрю на Ри, решая, как поступить. И честно? Без понятия.

Мне плохо и хорошо одновременно, гремучая смесь эмоций. Откидываюсь затылком на спинку кресла и считаю до десяти, чтобы немного остыть и не бросаться на спящую, ничего не подозревающую девушку, как голодный волк.

Волки, кстати, вообще своих женщин не обижают. Умные твари.

Интересно, если с волков созданы оборотни – то оборотни тоже по законам стаи живут? То есть женщина сама выбирает, с кем ей создать пару?

…Из чего сделана долбанная точилка? Почему в ней растут цветы?

Собственная тупость меня бесит, и я начинаю проваливаться в беспамятство.

Ну круто. И куда подевалась бессонница, когда она нужна? Не хватало уснуть в чужой комнате.

Хоть бы Рианна проснулась до того, как я отрублюсь.

…м-м.

«Король Салливан плакал, как ребенок, когда я не захотела красить вместе с ним таблетки для Стивена», – возмущается Аманда. У нее клыки, как у вампира, красные глаза… в общем, ничего необычного, и я киваю, мол, к черту Стивена. Таблетки кто-нибудь другой может покрасить, а лучше заменить их на слабительное, пока никто не видит.

Да-а-а-Аманда-а… Бах! Хлоп!

Я спохватываюсь и начинаю ползать по кровати в поисках телефона. Ужас! Уснула, так и не доделав доклад, и забыла поставить смартфон на зарядку. Батарея никакая, садится за полдня, если не отключить интернет.

Экран темный, что и требовалось доказать. Жду, пока загрузится система, и выдыхаю: уф-ф, 7:40. Есть справедливость в мире. Еще целый час до «отплытия» на учебу. С облегчением сползаю пятками на мягкий ковролин и хмурюсь. Что-то не так. Точнее, такое ощущение, что…

Осоловело оматриваю комнату один раз, потом второй – и зажимаю ладонями рот, чтобы не вскрикнуть. В кресле спит Чарли, подперев щеку кулаком.

Не орать, не орать!

О боже…!!!

Я падаю на кровать, как убитый кролик, и лежу с минуту, пытаясь успокоить сердцебиение.

Постепенно испуг отступает, сменяясь любопытством.

Как он сюда попал?

???

На цыпочках пробираюсь к окну и выглядываю наружу: ага, лестница, значит… Понятно.

Надеюсь, я не храплю и не пускаю слюни во сне.

Смотрю на него, такого милого во сне, с пушистыми ресницами, бросающими тени на щеки – и улыбаюсь, как блаженная, во все тридцать два. Сдерживаюсь, чтобы не запищать от внезапного прилива радости: Чарли-и-и-и!!! Хочется громко топать, хлопать в ладоши и петь о любви.

Может, окликнуть его? Поцеловать?.. Нет. Сначала в ванную.

От чувств у меня крышу сорвало, кажется. Иду и шатаюсь, как подбитая птичка. Кое-как добираюсь до ванной и наспех привожу себя в порядок. Вопросы утренней гигиены еще никогда меня так не заботили. Пока чищу зубы, мысленно общаюсь с собственным отражением в зеркале, приказывая себе не буянить. Руки мелко дрожат, когда беру расческу.

– Мне нужен холодный душ.

Своевременная мысль, но не моя. Поднимаю глаза и встречаюсь в отражении с горящим взглядом Чарли. У меня начинает тянуть под ложечкой от трепета, и я с болезненным наслаждением наблюдаю, как Чарли медленно приближается ко мне, на ходу стягивая кофту вместе с серой футболкой.

Он забирает из моей окоченевшей руки силиконовую массажку и начинает аккуратно расчесывать мне волосы. Я спиной ощущаю жар его груди и пытаюсь дышать, не зная, чего хочу больше: чтобы Чарли перестал пожирать меня своим невыносимым кошачьим взглядом или чтобы съел наконец, прекратив мучения.

И он продолжает мучить. Откладывает расческу и разглядывает меня, едва касаясь.

Я как натянутая струна. Жду…

Чарли очень медленно сминает на моем животе шелковую ткань майки и ласкает чувствительную кожу пальцами, просовывает их под резинку шорт, поглаживая, и у меня во рту мгновенно пересыхает.

– Хочешь меня?

Я киваю, прижимаясь к нему спиной, но Чарли убирает руку и с самоиронией говорит:

– Тогда нам стоило проснуться раньше. Мы уже опаздываем.

Если есть на свете понятие «облом», то это оно. Разворачиваюсь к Чарли, пылая от возмущения, и не знаю, пошутил он или нет. Не придумав ничего лучше, одним быстрым движением сбрасываю майку на пол. Спускаю шорты и переступаю через них.

– Я первая в душ. Я быстро, а то не дай бог опоздаем, – говорю, клокоча от негодования, и притворяюсь, что не заметила опасный блеск в глазах Чарли. От него исходит невероятно мощная сексуальная энергия, и я, оглушенная ею, не помню, как вообще добираюсь до кабины и, закрывшись, включаю воду. Идет холодная, но я стискиваю челюсти и терплю. Не знаю, почему так злюсь. Наверное, потому что хочу Осборна сильнее, чем он меня. Это очень пугает. Страшно стать зависимой, да еще без взаимности.

Я неопытная, среднестатистическая девушка; либидо здоровое, но до порно-звезды далеко. А Чарли явно привык к девчонкам более ярким и сексуальным. Умом и добротой я его в постели не впечатлю, как ни старайся, а больше впечатлять особо нечем.

О не-е-ет, у меня проблемы с самооценкой. Этого только не хватало.

Зажмурившись, стою напряженная, жду, когда вода нагреется. Тело ломит, нижнюю часть живота сводит от ноющего пульсирующего желания. Гормоны взбесились, и я не представляю, закончится ли это.

Когда ладони Чарли осторожно ложатся мне на плечи, разворачивая, то я готова зарыдать от досады: он так и не разделся, зашел в черных спортивных штанах. Значит, успокаивать будет. Например так: «Перестань вести себя как маленькая, мы ведь в колледж опаздываем».

– Зачем ты под холодную воду полезла? – укоряет он и обхватывает меня руками, отстраняя от потока летней темпертуры.

Ком в горле. Вспоминается сразу всё: как Чарли отбивался от меня до последнего, не желая отношений, как вернул мне дурацкую веточку жимолости, как холодно попрощался вчера и предложил не загоняться.

Слезы льются вместе со смехом, когда навязчиво обнимаю Осборна за талию. Что если я ему надоела, наскучила своими сказками? Чарли отталкивает меня, держит на расстоянии каждый раз, когда я пытаюсь сблизиться.

– Скажи правду. Ты меня только на расстоянии хотел? Стоило получить – и перехотел?

Если он скажет, что «да», это будет конец света.

POV Чарли

До меня с трудом доходит смысл ее вопроса.

Перехотел? Она видит вообще, в каком я состоянии?

– Ри, у меня презерватива нет, – говорю очевидную вещь.

Я специально не взял, чтобы не лезть к ней.

– Зачем тогда ты ночью пришел?

– Бессонница была. А у тебя так тепло, я сразу отключился.

У меня никогда не было девственницы, и я усилием воли усмиряю в себе мудака. Мне не нужен обычный секс, я хочу большего. Это настолько новое желание, что не совсем понимаю, как вести себя. Чтобы отвлечься, намыливаю мочалку и бережно растираю нежную кожу спины и плеч Рианны. Кабину заполняет ягодный аромат геля, резкий, синтетический. Ри пахнет совсем по-другому.

Стараюсь смотреть куда угодно, только не на груди с затвердевшими карамельными сосками, и все равно ощущаю их вкус во рту. Я тяжело сглатываю, сжимая челюсти. Вода уже идет горячая, и кабина моменально заполняется паром. Но дышать сложно не поэтому. Горло сводит колючей судорогой, и от рыцаря во мне остается только нарастающий шум в ушах, как после удара.

– Прости, Чарли, я веду себя, как озабоченная, – вдруг протрезвев, стыдливо говорит Ри. – Выйди, я… о боже, я ведь голая перед тобой. Не представляю, что на меня нашло. Чертовы гормоны.

Она пытается вытолкать меня вон, а я не могу сдвинуться, у меня тоже затмение. Вижу только блестящий от воды живот. Силой заставляю себя поднять взгляд выше, к мокрой пряди длинных волос, которая красивым узором легла на ключицу. Смотрю на припухшие губы и наконец – в глаза. И Ри всё понимает. Читает в моих зрачках ответ на свой вопрос: хочу ли я ее. Но этого недостаточно, пусть она почувствует, и я прошу:

– Раздень меня.

Она ступает ближе, смотрит на меня в нерешительности и неуверенно стягивает с моих бедер промокшие штаны вместе с бельем. Я с маниакальным вниманием изучаю реакцию Рианны: то, как она судорожно втягивает воздух, наконец увидев меня обнаженным, как вздрагивают ее ресницы, приоткрываются губы. Она напугана и возбуждена, и делает последнюю, не очень убедительную попытку оттолкнуть меня. Ее ладони спускаются по моему влажному прессу – и я накрываю их, медленно направляя вниз по животу.

– Потрогай меня, детка, не бойся.

Ри задерживает дыхание, когда я сжимаю ее пальцы вокруг окаменевшего члена. Кажется, она вообще больше никогда не вдохнет, поэтому я целую ее, проникая языком глубоко в рот, и дышу в нее, дурея, когда она несмело скользит ладонью по всей длине. Один раз, второй…

Умереть можно.

Подхватываю Ри на руки и несу на кровать, не прерывая поцелуя. Кровь кипит; еще пару вдохов, и вены расплавятся. Мы падаем поверх одеяла, и Ри выгибается подо мной. Она горячая, влажная, и я нетерпеливо вхожу в нее средним пальцем, но она такая узкая, что даже на одну фалангу получается не сразу. Ри напряженно застывает. Хоть бы не передумала… Я свихнусь, если передумает.