Елена Дженкинз – Расскажи мне сказку на ночь, детка (страница 35)
– Когда мы перепихнулись по пьяни? А мы разве разговаривали? Я, если честно, плохо помню.
Следом за миссис Бейкер на этот раз спотыкаюсь и я, и остальные, кто идет по дороге. Сердце пробивает жгучей болью, и я машинально пытаюсь избавиться от ее источника, отстраняясь от Осборна и дергая руку, но он не отпускает. Бросает на меня предупреждающий взгляд, чтобы не выставляла себя ревнивой обиженкой, а во мне мир перевернулся.
С силой кусаю верхнюю губу, ощущая, как нежно Чарли поглаживает пальцем мое запястье, и стараюсь не распсиховаться.
Победа над эмоциями дается как никогда трудно.
От Осборна подобного выпада, конечно, окружающие не ожидали. Привыкли, что он добрый и вежливый. А тут…
Кэт все же запомнят истеричкой, потому что она начинает смеяться, переводя слова Чарли в шутку, но смех у нее выходит с надрывом и оттенком слез. Даже если кто и не принял признание Осборна за чистую монету, то сейчас точно поверят. Но я не испытываю злорадства, наоборот, расстроилась.
Возможно, я бы оценила прямолинейность Чарли, как и то, что он одним грубым предложением разрушил свою репутации пушистого котика ради меня… Вот только сосед опять выступил в роли «рыцаря наоборот», осадив мою соперницу. Не понять мне его кодекса бесчестия. Чарли играет грязными методами, а так не выиграть в конечном счете, увы.
Я внимательно смотрю на него, будто в первый раз вижу, и вдруг понимаю. У него просто-напросто сбита настройка черно-белого спектра. Остается лишь мечтать, что однажды Чарли это осознает и вправит себе мозги. И тогда, возможно, его помощь перестанет шокировать меня и даже пугать. Один пистолет чего стоит. Я запрятала коробку в самую темную глубину гардеробного подземелья, надеясь, что никогда больше не достану.
– Ты в порядке? – вскинув темные брови, спрашивает Чарли. А я не знаю, что ответить. Порядка в моей жизни с появлением соседа нет и в помине. Не представляю, как вообще реагировать на происходящее.
На фоне его фразы «перепихнулись и забыли» я ведь тоже кажусь лишь временной игрушкой. А учитывая слухи о чате, Кэт первой придумает, будто Чарли со мной исключительно ради секса.
И вот даже не знаю, что хуже: клеймо старой девы, заставившей новичка покупать себе парней для свиданий, или клеймо падшей женщины, которая спит с Осборном за деньги и при этом ходит по другим парням.
Задумчиво смотрю в светлое небо, утопая в самобичевании, и меня ослепляет утренними лучами солнца, напоминая, что пора надеть очки. И напоминание это звучит голосом Трейси, которая всегда просила беречь глаза от ультрфиолета. И вдруг остальное отходит на задний план, как и вчера. Господи, прости, о чем я вообще загоняюсь? У меня хоть есть репутация, а Трейси кремируют в субботу.
Я все-таки вырываю руку из захвата Чарли, останавливаюсь, создавая затор из людей, забираюсь на каменный парапет, чтобы стать выше, и громко произношу:
– Эй, группа, постойте!
Дважды просить не приходится: всем любопытно. Подобных скандалов здесь не бывало.
– Миссис Бейкер, извините, но я бы хотела высказаться.
– Говори, конечно, – поддерживает та. Ей тоже интересно, что происходит.
– Чарли Осборн – мой парень. Мы встречаемся, но я все еще девственница, потому что у нас чувства, а не похоть. Если кто-нибудь начнет распускать о нас оскорбительные слухи, буду считать это поклепом и подам в суд. Ты меня услышал,
Спрыгиваю с парапета и иду вперед как ни в чем не бывало, спиной ощущая ухмылку Чарли.
Шушуканье быстро стихает, а миссис Бейкер смотрит на меня с явным облегчением. Еще бы, она ведь не глухая, успела наслушаться ужасов обо мне, пока мы ждали Осборна.
– Тебя ничем не пронять, да? – довольно спрашивает Чарли, догоняя меня, а я цежу в ответ:
– С тобой я потом поговорю, а пока улыбайся и делай вид, что ты самый везучий мерзавец на свете.
– А мне не надо притворяться. Я и есть самый везучий мерзавец на свете, – нагло улыбается он, и я сразу оттаиваю.
И думаю: бедная Кэт. Теперь хоть понятно, почему она так на меня взъелась.
Если честно, я забыла, что кроме Джоанны у Чарли могли быть другие девушки, а тем более кто-то из одногруппниц, потому новость и застала меня врасплох.
Что ж. Жизнь умеет бить исподтишка. Наше дело – учиться принимать удары.
– И сколько у тебя было девушек здесь, на острове?
– Всё, что до тебя, не считается, – уходит от ответа Чарли.
– Не надо так. Ты ведь о людях говоришь, а не о вещах... Сколько?
– Две, Кэт и Джоанна. После того я слегка помешался на тебе, и от других теперь воротит.
Я крепче сжимаю его пальцы, стараясь не оробеть. Меня тоже от других парней воротит, учитывая опыт с Дэнни Веймаром.
– Подожди... а когда же ты успел с Кэт в таком случае?
Чувствуется, что ему в тягость обсуждать это, но он все-таки отвечает:
– Давно, после моей вечеринки. Ты тогда пришла в пижаме, сладкая и храбрая. Завела меня и исчезла... Кэти сама навязалась. Я был пьяный, не помню даже, что с ней делал.
– Зато она помнит, судя по всему, – говорю севшим голосом, игнорируя острую ревность, и настойчиво повторяю про себя: «Не важно, что было до нас. Не важно, не важно». – Ты бы извинился потом перед Кэт.
– А что мне за это будет?
Закатываю глаза к небу и фыркаю.
– Ну ты и шантажист.
– Ты давишь на совесть, а я – на жалость. Кто чему обучен, – философски замечает он и снова обнимает меня за талию, просовывая большой палец под пояс тесных спортивных леггинсов.
Я улыбаюсь, наслаждаясь нашей близостью, и думаю. Интересно, что должно произойти, чтобы мы с Чарли серьезно поссорились? Пока что мы способны только мириться.
Глава 14
Есть дни, которые запоминаются яркими событиями, но этот понедельник, с его горными тропами и мягким ветром, отпечатался в памяти атмосферой. Унылой, тягостной атмосферой, которую не смогли разбить ни шуточки Джерри, ни байки Аманды. Как бы ни относились в нашей группе к Кэт, островная гордость взяла верх. Чарли прилюдно унизил местную красавицу, а еще по неведомой причине встречается со мной, занудой и звездой работорговли… Конечно, такое принять трудно.
В общем, нас избегали, как гремлинов, которых случайно облили водой.
Я была готова к изоляции. Понимала ведь, чем обернутся наши с Чарли игры. И все же мне всегда была важна репутация, а статус успешного человека казался чем-то базовым и необходимым, как зубная щетка. И вдруг я этой щетки лишилась. Сначала было наплевать, но к концу дня стало неуютно. Кто я? Где мои границы? Без привычного «белого пальто» иду как голая.
Залитые приглушенно-оранжевым светом заката, мы холодно прощаемся с одногруппниками и расходимся в разные стороны. После шестнадцати миль ходьбы ощущаю не только усталость, но и вселенскую несправедливость. И очень стыдно перед Чарли из-за того, что мне не все равно, какого мнения обо мне местные.
Но как бы я себя ни порицала, чужое мнение от этого менее важным не становится.
Улучаю момент и, пока миссис Бейкер не ушла домой, заговариваю о Лине. Наставница внимательно слушает и соглашается помочь. Такой она человек – с огнем справедливости в сердце.
В Нью-Йорке сейчас три часа дня, так что время самое подходящее, чтобы связаться с Линой. Мы недалеко от церкви, поэтому решаем пойти именно туда, чтобы заодно и преподобного Мартина проведать.
В каменном здании прохладно, и эхо шагов звучит непривычно гулко. Наверное, потому что я волнуюсь. В рабочем кабинете миссис Бейкер наспех аккуратно складывает предметы на столе.
– Только не подставляй меня, Чарли, и не заговаривай. Они скорее всего включат громкую связь, – предупреждает наша сообщница.
Она тоже щелкает громкую связь и набирает длинный номер американской школы. Тянущие звуки гудков бьют по нервам, но наконец женский голос на автоответчике здоровается: «Школа Кроули, добрый день» – и просит нажать цифру 2, чтобы пообщаться вживую.
Чарли упирается кулаками в столешницу, кусая уголок нижней губы. Значит, делает мысленный выбор… Точно ведь заговорит с сестрой! Но я не успеваю его одернуть, потому что начинается телефонный разговор.
– Добрый день, – чопорно произносит миссис Бейкер. У нее звонкий мелодичный голос, который приятно слушать. – Я представляю благотворительный фонд Британской ассоциации глухонемых, меценатом которой являлась бабушка одной из ваших воспитанниц, Оливия Осборн. Мы желаем пригласить внучку Оливии, Лину, выступить в Эдинбурге 14 мая на нашей конференции. Мать Лины два года назад оставила нам этот номер. Я ведь не ошиблась?
Слова льются из миссис Бейкер, как манна небесная, а голос у нее до того сухой и требовательный, что секретарь школы не подозревает о подвохе и переключает на директора. Миссис Бейкер вскидывает брови, молча выражая недоумение, что вопрос Лины решает лично глава школы. Она еще раз повторяет запрос директору и говорит, что вышлет официальный факс лишь после того, как услышит мнение Лины.