Елена Дубровкина – Дети света. Круг жизни. (страница 8)

— Бальтазар, — поморщился тот, отмахиваясь, но в его жесте чувствовалась нервозность.

— И, представь себе, это вижу не только я, — не уступал тот.

— Успокойся, мне там ничего не светит, — вздохнул Харун, опустив взгляд. В его голосе прозвучала неподдельная грусть.

— То есть… Вот это вот, — Бальтазар показал на щёку, раскрыв ладонь, — пятерня… не просто так была?

Харун поднял руку на уровне пупка в горизонтальном положении, вытянул перед собой и раскрыл веером пальцы, качнул, как это делает девушка в танце. Его движения были плавными, почти грациозными.

— Повтори, — задумчиво попросил Бальтазар, вглядываясь в жест.

— Что повторить? — не понял Харун, опуская руку. Его брови слегка приподнялись от удивления.

— Жест свой повтори.

— Так, — переспросил Харун, выполняя просьбу начальника. Он снова поднял руку, раскрыл пальцы и качнул кистью.

Бальтазар уже видел такой жест, только была женская рука, а на запястье — золотые монетки. С каждым движением руки монетки тихо позвякивали, создавая едва уловимую мелодию. Воспоминание вспыхнуло в его сознании так ярко, что на мгновение он словно оказался там — в том моменте.

— Что? — также переспросил Харун, сделав соответствующий жест. — Что опять не так?

Он часто жестикулировал, когда говорил, и сейчас его пальцы непроизвольно подрагивали.

— Ничего, — кивнул тот, возвращаясь в реальность. Его взгляд стал мягче, но в глубине глаз всё ещё читалась тревога. — Просто задумался.

Обычно языком жестов владели народы племени дагонов. Там сложилась целая система языка жестов — от глухонемого до разговорного типа. Каждый жест имел своё значение, передавал эмоции, мысли, целые истории без единого слова. Однако Харун не помнил, кто он. Люцифер подобрал его в горах в своё время, и с тех пор он для них — большая загадка. В глазах Харуна порой мелькало что‑то далёкое, почти забытое, будто обрывки воспоминаний пытались пробиться наружу, но не могли обрести форму.

Бальтазар раньше не обращал внимания на разговор Харуна, тем более на его руки и жесты, — они просто существовали где‑то на периферии его сознания. Но вот после стычки с Денисой на военной базе стал к парню приглядываться внимательнее. Он начал замечать, как плавны и точны движения Харуна, как каждый жест будто несёт в себе скрытый смысл. И постепенно Бальтазар понял: не такая уж Харун загадка, как мог показаться с самого начала. В этих движениях рук, в едва уловимых поворотах кистей читалась какая‑то древняя мудрость, словно отголосок забытой культуры.

Кяро вышла из палаты примерно через полчаса со стопкой бумаг в руке. Её лицо было серьёзным, но в глазах светилось облегчение.

— Доктор, как она? — мужчины одновременно направились к ней, их шаги звучали тревожно, почти нервно.

— Кто из вас отец ребёнка? — прямо спросила доктор, и её голос прозвучал неожиданно резко.

Ребята смутились. Бальтазар почувствовал, как кровь прилила к лицу, а Харун невольно отступил на шаг назад. Они переглянулись, и в этом взгляде читалось полное замешательство.

— Вы же в курсе, да, что девушка в положении? — не отставала та, её брови слегка приподнялись в ожидании ответа.

— Да, — кивнул Бальтазар, стараясь говорить уверенно, но голос чуть дрогнул.

— В курсе, — неуверенно повторил за ним Харун, его пальцы непроизвольно сжали край рубашки.

— Странная у вас реакция, — доктор склонила голову набок, внимательно изучая их лица. — Кто из вас отец, кстати? — Её вопрос так и повис в воздухе, повисая между ними, как невидимая нить. — Кто из вас, — она переводила взгляд от одного к другому, её глаза внимательно следили за малейшими изменениями в выражении лиц, — или вы сами не знаете, кто из вас отец?

— Нет, — начал Бальтазар, но девушка перебила его, не давая закончить мысль.

— Это можно установить даже сейчас, на ранних сроках, с вашего общего согласия, — говоря это, она ткнула ручкой сначала в Харуна, потом в Бальтазара, после чего перевела взгляд на дверь палаты. Её тон был деловым, но в нём чувствовалась нотка любопытства.

— Отец — Люцифер, — выдал Харун, понимая, чем всё попахивает. Его голос прозвучал твёрдо, но внутри всё сжалось от тревоги.

— А… — Кяро на минуту растерялась, её рука с ручкой замерла в воздухе. — Отлично! Люцифер сам‑то в курсе, — продолжила она, быстро собравшись с мыслями, — о своём предполагаемом отцовстве?

— Нет, он не в курсе, — сурово ответил Харун, скрестив руки на груди. Его взгляд стал жёстким, почти вызывающим.

— Так я и думала. Она ведь так и не ответила, — пояснила доктор, поймав растерянный взгляд мужчин, — кто отец ребёнка. Подтвердила только, что он не в курсе. Значит, — продолжила она после недолгого раздумья, постукивая ручкой по блокноту, — он из‑за неё приходил ко мне на консультацию.

— В смысле?! — не поверил своим ушам Бальтазар. Его глаза расширились от изумления, а брови взлетели вверх. — Приходил… на консультацию… Вы же…

— Да, он приходил, когда вернулся с Денеб после ранения. Получил консультацию от наших девочек из двадцать первого кабинета, — спокойно подтвердила доктор, слегка улыбнувшись.

— Двадцать первого кабинета! — Бальтазар резко выдохнул, его лицо исказилось от шока. Сказать, что он был в шоке, — значит, ничего не сказать. Он провёл рукой по волосам, пытаясь осмыслить услышанное. — С ума сойти!

— Обалдеть! — вторил ему Харун, его глаза расширились, а рот приоткрылся от удивления. Он сделал шаг вперёд, будто хотел убедиться, что не ослышался.

Они знали прекрасно, что собой представляет двадцать первый кабинет. В их памяти всплывали слухи, намёки, полушёпотом произнесённые фразы — место, где разбирались самые деликатные вопросы, где помогали наладить то, что казалось уже потерянным.

— Довели человека, — улыбнулась она, но в улыбке читалась не насмешка, а скорее сочувствие. — Своими военными походами. Война войной, а отношения с женщиной — это нечто другое. Военное дело он знает в совершенстве, а вот как, — она посмотрела на окно палаты, её взгляд смягчился, — строить свои отношения с любимой женщиной, он не знает. Вот такой вот парадокс, — заключила она, покачав головой.

— Доктор, — вмешался Харун, и в его голосе прозвучала неподдельная тревога. Он сделал шаг ближе к женщине, его глаза умоляюще смотрели на неё. — Ребёнок в порядке?

Его голос дрогнул, выдавая всю глубину его переживаний.

Ему надоело слушать её демагогию — каждое слово доктора будто царапало нервы, вызывая раздражение. Вообще, докторша ему не понравилась с самого начала: её манера говорить, чуть приподнятый подбородок, этот снисходительный взгляд поверх огромных очков в чёрной оправе. И непонятно, почему Люцифер когда‑то расхваливал её — Харун не видел в ней ничего выдающегося, кроме самодовольства. Он поёжился, невольно отступив на полшага назад, будто хотел увеличить дистанцию между собой и этой женщиной.

— Одного не понимаю: зачем врачи такие большие очки носят? — с едким сарказмом выпалил Харун, скривив губы в усмешке. Ему отчаянно хотелось, чтобы она ушла отсюда — и побыстрее, вместе со своей папкой, деловым видом и подозрительностью, которая читалась в каждом её вопросе.

— Чтобы тебя хорошо видеть, — в тон ему ответила Кяро, и в её голосе прозвучала лёгкая насмешка. Она даже не моргнула, продолжая смотреть на него с тем же невозмутимым выражением лица.

— Харун, прекрати, — упрекнул его Бальтазар, бросив на напарника строгий взгляд. В его голосе слышалось предостережение: «Не нарывайся».

— Извини, не удержался, — пожал плечами тот, но в глазах всё ещё плескалось раздражение. Её бессмысленные расспросы вымотали его — он чувствовал, как внутри закипает злость, смешиваясь с тревогой за Денису.

— Задам личный вопрос, а потом отвечу на ваш, — кивнула она на Харуна, её тон вдруг стал серьёзнее, почти проникновенным.

— Да, конечно, — Бальтазар напрягся, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Он чувствовал: сейчас прозвучит что‑то важное.

— Как давно она у нас на Орионе? — добавила Кяро, поймав удивлённые взгляды мужчин. Её глаза внимательно изучали их лица, словно пытаясь уловить малейшую реакцию. — Не видела её раньше.

— Недавно, — пожал плечами Бальтазар, стараясь говорить спокойно. Но внутри всё сжалось: вопрос ему не нравился, впрочем, как и все остальные. Её назойливый интерес уже не просто настораживал — он начинал пугать.

— Точно?

— Точнее не бывает. А почему вы спрашиваете? Я не понимаю, какое это имеет отношение к происходящему, — его голос звучал твёрдо, но в глубине души он уже догадывался: ответ будет неожиданным.

Кяро оставила их вопрос без ответа. Бальтазар не стал настаивать — не сейчас. Возможно, все ответы придут в конце диалога. Он же когда‑нибудь закончится, этот диалог… Но ожидание давило, как тяжёлый камень на груди.

— У тебя есть ещё что‑то, нутром чую, — серьёзно проворчал он, глядя прямо в глаза доктору. Его интуиция кричала: «Она что‑то скрывает».

— И ты не ошибаешься, — она протянула ему карточку столетней давности. Её пальцы слегка дрогнули, когда она передавала документ.

— Что это? — Бальтазар взял карточку, его брови сошлись на переносице.

— Она уже была у нас…

— Да, я знаю — с Наиди. Удивительно, что ты этого не помнишь, Кяро, — его голос прозвучал резче, чем он хотел.

— Нет, раньше, — пропустила она его колкости мимо ушей, её взгляд стал жёстче. — Намного раньше, и звали её по‑другому. Имя её, — она открыла обложку и ткнула пальцем, — читай.