Елена Дубровкина – Дети света. Круг жизни. (страница 7)
— Давно у тебя так? — спросил Бальтазар, нахмурившись.
— Нет, недавно, — выдохнула она, с трудом переводя дыхание.
— А уже такое было?
— Да, — сквозь зубы ответила она, стиснув зубы от боли. — Пару раз.
— Он знает? — Бальтазар кивнул на закрытую дверь, и в его взгляде мелькнуло сочувствие.
— Нет, — перебила его девушка, резко вскинув голову. — Он ничего не знает. Надеюсь, не узнает, — процедила сквозь зубы, и в её голосе прозвучала отчаянная решимость.
— И, — осторожно начал Бальтазар, понизив голос до шёпота, — о ребёнке он тоже не знает…
— Нет! — резко оборвала его та, и её глаза сверкнули. — Уведи меня отсюда, — попросила девушка, бросая косые взгляды на дверь. Люцифер может выйти в любую минуту, а она не хотела, чтобы он видел её в таком виде — слабой, беспомощной, задыхающейся от боли.
— Ребёнок… — замешкался Харун. Он открыл рот, желая задать ещё вопрос, но Бальтазар прервал его:
— Потом, Харун, сейчас не до тебя.
— Бальтазар…
— Харун, — тот строго посмотрел на парня, и в его взгляде читалась непреклонность.
— Подожди, послушай, — сделал жест тот, — минуту… — Бальтазар кивнул в знак согласия. Спорить возле дверей Люцифера ему не хотелось, но он понимал, что Харун прав. — Ей надо в больницу.
— Нет, — запротестовала она, её голос зазвучал громче, несмотря на слабость. — Отведите меня к Михаилу. Никакой больницы.
— Бальтазар, — прошептал Харун, и в его голосе прозвучала тревога. — Ты же знаешь, если дело касается ребёнка, — кивнул он на бок, — без больницы не обойтись.
— Да, в любом случае, — процедил тот сквозь зубы, стиснув челюсти. — Звони на Сириус. Предупреди о нашем прибытии.
— Нет. Давай к нам. Мы можем не успеть, — пояснил Харун, поймав взгляд начальника. — До Сириуса слишком далеко.
— Хорошо, — сдался тот. Спорить не хотелось дальше, а делать что‑то надо было немедленно. Каждая секунда могла быть на счету. — Давай к нам. Дениса, ты идти можешь?
— Не знаю, — шепнула она, её голос звучал всё слабее. — По‑моему, я уже ничего не могу. Мне дышать тяжело, не то что ходить.
Не говоря ни слова, Бальтазар взял её на руки и понёс вниз. Его движения были осторожными, но решительными. Обняв его за шею, девушка склонила голову ему на плечо, и он почувствовал, как её тело дрожит от напряжения и боли.
— Дениса, — шагал за ними Харун, его голос звучал встревоженно. — Может, позвать Люцифера?
— Нет! — зашипела девушка, резко вскинув голову. — Нет. Позовёшь его — я себе вены вскрою.
— С ума сошла? — зашикал на неё Бальтазар, и его глаза расширились от ужаса. Он крепче прижал её к себе. — Даже не вздумай! Всё решаемо в этой жизни, девочка!
— Бальтазар, — опять попытался привлечь к себе внимание Харун.
— Поговорим с тобой потом. Идём.
Они вышли на улицу. Холодный воздух ударил в лицо, и Дениса слегка вздрогнула. Бальтазар почувствовал, как она ещё крепче вцепилась в него, и тихо произнёс:
— Держись, девочка. Мы поможем. Всё будет хорошо.
Люцифера просто рвало на части — внутри всё горело, будто его разрывали на куски невидимые когти. Он с трудом сдерживал себя, чтобы не пуститься следом за ними и вернуть её обратно — свою женщину, свою любовь. Любовь всей его жизни сейчас уходила от него по его же вине, и от этого осознания боль становилась почти физической, сдавливая грудь, мешая дышать.
Он стиснул зубы так сильно, что заныли челюсти. Пальцы непроизвольно сжимались и разжимались, словно пытались ухватить ускользающий образ Денисы. В горле встал колючий ком, а в глазах защипало — он с трудом сглотнул, отгоняя непрошеную слабость.
Но поступить по‑другому он не мог. С Михаилом она будет в безопасности — эта мысль звучала как мантра, как единственное оправдание его поступку. А потом… А потом они всё решат миром, и всё станет на свои места. Он убеждал себя в этом, но сердце не слушалось — оно кричало, протестовало, рвалось вслед за ней.
Он подошёл к окну, его шаги звучали глухо, будто он шёл по вате. Бальтазар усаживал девушку в катамаран. Люцифер увидел, как осторожно тот опустил Денису на сиденье, как заботливо поправил прядь волос, упавшую ей на лицо. У Люцифера сжалось сердце, а внутри вспыхнула острая, жгучая ревность — почему не он сейчас рядом с ней, почему не он проявляет эту заботу?
— Что я делаю? — прошептал юноша, и голос его дрогнул. — Что же я делаю?
Первым порывом было желание открыть окно и остановить Бальтазара, закричать, чтобы вернули Денису. Он уже сделал шаг к раме, рука потянулась к задвижке… Однако вместо этого он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, оставляя полумесяцы отметин. Глубоко вдохнул, медленно выдохнул, приводя дыхание в норму. Боль в ладонях помогла сосредоточиться, вернуть контроль над собой.
Почему на руках? Почему Бальтазар нёс её на руках? Навязчивая мысль не давала ему покоя, крутилась в голове, как заевшая пластинка. Он представил, как слаба сейчас Дениса, если не может идти сама, и сердце снова сжалось от тревоги и вины.
Люцифер с трудом сдерживал себя от желания пойти за ними. Он прижался лбом к холодному стеклу окна, чувствуя, как прохлада немного успокаивает пылающий разум.
Он провёл рукой по лицу, пытаясь собраться с мыслями. В груди всё ещё бушевала буря эмоций — страх, вина, любовь, отчаяние, — но он знал: сейчас важнее всего сохранить ясность ума. Ради неё. Ради них обоих.
Бальтазар перевёл взгляд на окно палаты. Дениса лежала под капельницей, она спала — её лицо было бледным, почти прозрачным, а ресницы едва заметно подрагивали. Дыхание было ровным, но каким‑то хрупким, будто могло оборваться в любой момент. К ней никого не пустили, объяснили тем, что пока за ней ведётся наблюдение и врачи стараются установить причину плохого самочувствия, мешать им никто не должен.
— Вот смотрю на неё, — начала Кяро, склонив голову к плечу и прищурившись, — и думаю: как он мог её выбрать? Она же маленькая и неказистая.
В голосе девушки звучала не столько искренняя оценка, сколько затаённая зависть.
— В смысле неказистая?! — возмущённый голос Харуна заставил девушку вздрогнуть. Он резко развернулся к ней, его глаза сверкнули негодованием. — А какая, по‑вашему, девушка казистая? — выделил он последнее слово с явной иронией, чуть повысив тон.
— Ну, она же такая маленькая! — с вожделением произнесла Кяро, окинув взглядом спящую Денису. — Совсем миниатюрная, незаметная…
— Ничего себе маленькая — почти с тебя ростом, — парировал Харун, скрестив руки на груди. Его голос звучал твёрдо, почти вызывающе.
— Нет, не с меня. Она чуть пониже: у меня метр семьдесят, а у неё — метр шестьдесят пять, — Кяро выпалила это с какой‑то странной гордостью, будто рост был главным мерилом красоты.
— А‑а‑а! — протянул Харун, и в его голосе зазвучало раздражение. — По‑вашему, девушка должна быть метр семьдесят и ноги от ушей — тогда она красавица?
— Но она же Люциферу по грудь, наверное, — не отступала Кяро, — или еле достаёт, — показала она на себя, — по грудь.
Она провела рукой на уровне груди, словно демонстрируя, насколько «недостаточна» Дениса.
— И… — сделал он жест рукой, приподняв бровь. — И что с того?
— С ней же целоваться неудобно. Это же как наклониться надо, чтобы такую малышку поцеловать! — Кяро произнесла это с наигранным вздохом, будто объясняла очевидное.
— Очень даже хорошо, скажу вам, так даже интереснее, — горячо возразил Харун. Его щёки слегка порозовели, а голос зазвучал мягче, почти мечтательно. — В этом есть своя прелесть — когда она смотрит на тебя снизу вверх, когда ты можешь обнять её так, чтобы она чувствовала себя защищённой…
Харун так увлёкся спором, что не заметил пристального взгляда Бальтазара. Тот смотрел на него изучающе, чуть прищурившись, словно пытался прочесть что‑то в выражении его лица. В глазах Бальтазара мелькнуло понимание, смешанное с тревогой.
— Кяро, — обратился к ней Бальтазар, резко обрывая спор. Его голос прозвучал твёрдо, без намёка на мягкость. — Нам нужно узнать, как она.
Их диалог надо было прервать, иначе Харун начнёт туда‑сюда в своих чувствах признаваться, а допустить этого он не мог. Бальтазар знал, что излишняя откровенность в таких вопросах может только усложнить ситуацию.
Когда Кяро ушла, Бальтазар повернулся к Харуну и пристально посмотрел ему в глаза:
— У тебя точно с ней, — он кивнул на окно палаты, — ничего не было?
Голос Бальтазара звучал спокойно, но в нём чувствовалась скрытая напряжённость.
— Не было, — ответил Харун, встретив взгляд начальника без тени смущения. — Ты зря меня подозреваешь, Бальтазар, только время теряешь.
— И… — снова решился задать вопрос Бальтазар, понизив голос, — та кровь на простыне от змеи была?
— Да, Бальтазар. Думаю… даже не думаю — уверен: там и без меня все сливки сняли. Понимаешь, к чему я клоню, да? — Харун произнёс это с лёгкой горечью, но без злобы.
— Нет, не понимаю, — пожал плечами Бальтазар, хотя в глубине души догадывался.
— Иначе не сносить мне головы, — серьёзно добавил тот. — Ты же знаешь, зачем говоришь так.
— Я вижу, как ты смотришь на неё, — настаивал Бальтазар, не сводя с него взгляда.