Елена Дубровкина – Дети света. Круг жизни. (страница 5)

— Нет, — выпалила Дениса, резко вскинув голову. — У нас было не так. Я даже предположить не могла, — прошептала она, и голос её дрогнул, — что он хочет… — Девушка осеклась, боясь продолжить дальше, и сглотнула ком в горле.

Она вспомнила один момент, которому не придала значения: две энергии слились друг с другом, формируя косу и искру, бегущую по третьей пряди. Перед глазами всплыла картина — тёплый свет, переплетение потоков, ощущение чего‑то важного, что она тогда не сумела осознать.

— Ну, теперь‑то Люцифер точно не отвертится, — выпалила Наиди, хлопнув ладонью по колену. — Он вынужден будет сделать тебя своей женой по всем правилам и законам Ориона.

— Вот‑вот, — обречённо произнесла Дениса, опустив плечи. — Вынужден.

— Грубовато, я знаю, — бросила орионка, слегка смутившись. — Но сам факт появления малыша ускорит процесс создания союза между вами.

Бросив обречённый взгляд на подругу, Дениса вздохнула так тяжело, что казалось, будто весь воздух покинул лёгкие.

— Земная женщина, — произнесла Наиди на языке Ориона, понизив голос до шёпота, — и мужчина Ориона… — передёрнула она плечами, — адова смесь…

— Наиди! — возмутилась девушка, резко выпрямившись. В глазах вспыхнула обида.

— Ой, извини, — спохватилась та, увидев укор в глазах собеседницы. — Переборщила, да. Но, — пожала она плечами, — это так.

— Да, — выдавила Дениса, проведя ладонью по лицу. — Наверное, ты права.

Дениса грустно улыбнулась. Чем привлекла её к себе Наиди в своё время, так это именно своей простотой и непосредственностью. Да, с её языка могли сорваться разные колкости — в рамках приличия, конечно же, — но свои промахи признавать она тоже умела с той же самой простотой и наивностью, с которой их и произносила.

Осталось теперь только сказать Люциферу… Сказать Люциферу. Эта мысль не давала ей покоя, словно тяжёлый камень лежала на сердце.

Девушка вернулась домой во второй половине дня. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багряные тона, но ей было не до красоты. Она не решалась на разговор с Люцифером, чувствуя некоторую холодность между ними в последнее время. Он вечно пропадал на работе — в горах, на полигоне военной базы. Приходил далеко за полночь, ничего ей не рассказывал.

Молчание напрягало Денису, но сделать ему замечание она не могла — не хватало смелости. Разговор оттягивался, и, соответственно, все обиды и недоговорённости затягивались плотным узлом на их судьбе, с каждым днём затягиваясь всё туже.

Люцифер с трудом дождался, пока девушка поднимется в свои покои. Он машинально прикоснулся к своей груди. Пальцы нащупали у ворота рубашки цепочку и потянули на себя.

На тёмно‑красную ткань вывалились два золотых обручальных кольца. Взяв их в ладони, он сжал в кулак, поднёс к губам, словно молитву прочитал, и поцеловал.

— Господи, помоги мне, — шепнул он, и голос дрогнул, — принять правильное решение.

Дениса поднималась. С замиранием сердца он прислушивался к её шагам на лестнице, к нежному щебетанию с Бальтазаром…

«С Бальтазаром… Она с Бальтазаром разговаривает милее, чем со мной», — отметил он про себя, и внутри что‑то болезненно сжалось.

Люцифер так и остался стоять возле окна, повернувшись к двери в ожидании её. На минуту он залюбовался ею. Черты девушки в своё время были продуманы с особой тщательностью и выглядели гармонично, сбалансированно и естественно, создавая образ молодости, здоровья и доброжелательности.

В своём белом сальвар‑камизе она выглядела потрясающе. Всю красоту и нежность, исходившую от неё, эффектно подчёркивал платок‑дупатта, концы которого были заведены назад и спускались до самого пояса.

— Люцифер, — начала осторожно Дениса, сделав шаг вперёд. В горле пересохло, ладони вспотели. — Я…

— Где ты ходишь, Дениса? — Не дослушав её, Люцифер направился к ней большими шагами, и в его глазах сверкнуло что‑то тревожное, почти отчаянное.

Дениса готова была рассказать ему всё и сразу, но, увидев гневные огоньки в его глазах, решила промолчать, боясь его реакции. Сердце забилось чаще, дыхание участилось.

Он пересёк комнату в считанные секунды и, взяв её за локоть, потянул на себя.

— Я сказал тебе далеко не ходить от дома.

— А что случилось? — тихо прошептала она, стараясь не выдать дрожь в голосе.

— Почему не слушаешь меня? — продолжал он, тряхнув девушку за плечи. Его голос звучал жёстко, но в глубине глаз читалась тревога.

— Я не понимаю… — пролепетала Дениса, отводя взгляд.

— А ты никогда ничего не понимаешь, — выпалил он. — И не надо делать удивлённое лицо. Я много раз говорил тебе держаться в моём поле зрения. Вот сейчас: где ты была?

— Люцифер… — начала она, но он перебил.

— Я звонил тебе не один раз. Ты не отвечала мне. Почему не отвечала?

— Я не понимаю, — начала возмущаться Дениса, и в её голосе зазвучали первые нотки обиды. — Ты меня контролируешь?

— Я тебя спрашиваю, — повысил голос Люцифер, и его пальцы сильнее сжались на её плечах, — где ты была и с кем? С кем, — тряхнул её за плечи, повторяя по словам, — ты была?

— Люцифер! — возмутилась девушка, пытаясь вырваться из его рук. — Отпусти меня!

— Где ты была? — повторил он, не отпуская.

— Отпусти меня! — Девушке с трудом удалось оттолкнуть его от себя.

Ноющая боль в боку дала о себе знать. Дениса замерла, переводя дыхание. Надо прийти в себя. Говорить сейчас — самое неподходящее время.

Поставив руки на бока, Люцифер прохаживался взад и вперёд, не обращая внимания на её замешательство. Его движения были резкими, нервными.

— Всё, хватит! — резко ответила она, восстанавливая ритм дыхания. — Ты мне надоел.

— Надоел? — поморщился Люцифер. В его глазах мелькнуло что‑то похожее на боль, но он тут же спрятал это за маской раздражения.

Он остановился и посмотрел на девушку немигающим взглядом.

— Да, — с вызовом бросила она, вздёрнув свой маленький носик, — ты мне надоел.

— Надоел, значит? — шагнул он к ней так резко, что Дениса вздрогнула и попятилась назад.

— Люцифер, стой!

— Надоел, значит! Всё, — выдохнул он, сжимая кулаки, — ты возвращаешься к Михаилу.

Как же она не понимает, что так для неё будет лучше, так для неё будет безопаснее. Внутри всё горело от противоречивых чувств — любви, страха, гнева, отчаяния.

— В смысле — к Михаилу? — не поняла Дениса. Её голос дрогнул, а брови непроизвольно сошлись на переносице. — С какой это стати я возвращаюсь к Михаилу?

— Да, — бросил он, собираясь уйти, — ты возвращаешься к Михаилу.

Люцифер резко развернулся, но замер на полушаге. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, костяшки побелели от напряжения. Он чувствовал, что сейчас взорвётся, как мыльный пузырь — изнутри всё клокотало, бурлило, рвалось наружу.

Внутри себя он понимал, что должен всё объяснить и рассказать, только решиться не мог. Слова будто застряли в горле, превратились в колючий ком, мешающий дышать. Рассказать — значит признать свою ошибку, признать сам факт того, что просчитался, не доглядел, поспешно сделал выводы. А признать своё несовершенство перед ней он не мог, не решался — гордость, годами взращённая, словно стена, стояла на пути.

Он резко провёл ладонью по лицу, будто пытаясь стереть эти мысли, стряхнуть наваждение. Взгляд невольно метнулся к Денисе — она стояла, застыв в недоумении, с широко раскрытыми глазами, в которых читались одновременно обида, растерянность и боль.

Всё внутреннее его состояние, всё его внутреннее «Я» противоречило здравому смыслу и вырывалось наружу потоком энергии — живой, подвижной, даже, можно сказать, обжигающей. Эта энергия пульсировала в висках, отдавалась гулом в ушах, заставляла пальцы подрагивать.

Люцифер понимал, что сдерживать себя он не может, а объяснить толком ничего не хочет — слова застревали в горле, будто колючки. Внутри всё клокотало от противоречивых чувств: гнева, отчаяния, страха потерять её.

— К Михаилу? — переспросила девушка, больше для подтверждения его слов. Её голос дрогнул, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

Люцифер отвёл глаза в сторону, избегая её взгляда, и произнёс глухо, почти шёпотом:

— Да, к Михаилу.

В воздухе попахивало скандалом — напряжение стало почти осязаемым, словно электрический разряд висел в комнате. А он понимал: скандала не избежать. Дениса упёрлась, как баран, в своём решении, а ему необходимо перевернуть разговор совершенно в другое русло, но слова будто ускользали от него.

— А ты спросил меня? — начала дерзко она, выпрямившись во весь рост и вскинув подбородок. — Хочу ли я вернуться к Михаилу?

— А я должен спрашивать? — резко бросил Люцифер, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

— Вообще, хочу ли я вернуться к Михаилу, — не унималась она, её голос зазвучал громче, в нём зазвучали звенящие ноты обиды.

— Так, всё, — понимая, что разговор не клеится, Люцифер вышел из себя. Он резко ударил кулаком по спинке кресла, отчего оно слегка сдвинулось. — Собирайся. Мне надоел этот бессмысленный спор.

— Бессмысленный спор?! — воскликнула Дениса, и в её глазах вспыхнули слёзы ярости. — В смысле — бессмысленный?..

— Дениса, — попытался остановить её он, делая шаг вперёд, но девушка отступила, выставив руку вперёд, словно защищаясь.

— А может, для тебя всё не имеет смысла? — её голос дрожал, но она продолжала, не давая ему вставить слово. — Всё то, что связано со мной, смысла не имеет? Тогда скажи мне, — не унималась она, — а что всё то, что между нами было всё это время? Что это всё такое было, раз для тебя всё это смысла не имеет?