Елена Дубровкина – Дети света. Круг жизни. (страница 27)

— Буду всегда любить тебя! — шептала она, и каждое слово звучало как клятва, как обещание, данное на всю жизнь.

— Я люблю тебя! — отвечал ей он, чувствуя, как в груди разливается тепло, заполняя каждую клеточку его существа.

— Буду всегда любить тебя.

— Я люблю тебя, — повторил Люцифер, понимая, что никах между ними совершён не только формально, но и в их душах, в их сердцах. Он ощутил, как невидимая нить связывает их навсегда, прочно и неразрывно.

Он уткнулся лбом в середину её груди, продолжая совершать медленные движения. Девушка не отпускала его от себя, не давала ему возможности отстраниться — её руки крепко обнимали его спину, пальцы слегка царапали кожу, словно боясь, что он исчезнет.

Он чувствовал с каждым своим толчком в неё, как крепнет связь между ними, как она притягивает его к себе всё сильнее и сильнее, обхватив ногами его торс. Это было не просто физическое соединение — это было слияние душ, переплетение энергий, рождение чего‑то нового и вечного.

После чего он обмяк, так и оставшись лежать, не меняя своего положения. Его дыхание постепенно выравнивалось, но сердце всё ещё билось учащённо.

— Дениса, что? — осторожно спросил он, чувствуя, что её бёдра продолжают медленно двигаться в такт. Его голос прозвучал хрипло, почти неузнаваемо.

— Я не могу остановиться, — переводя дыхание, произнесла она. Её голос дрожал, а на губах играла счастливая улыбка. — Ты завёл меня.

Качнувшись ещё раз вперёд, Люцифер пропустил свои руки под спину девушки и, крепко прижав к себе, приподнял, таким образом усаживая её на себя. Его движения были одновременно сильными и нежными — он хотел дать ей всё, что мог, отдать всего себя без остатка.

Испустив стон облегчения, Дениса чуть откинулась назад. Из её груди вырвался крик наслаждения, чистый и искренний, словно гимн их любви. Её волосы рассыпались по плечам, глаза закрылись, а лицо озарилось светом счастья.

— Дениса, — робко позвал её Люцифер. Его голос дрожал от переполнявших чувств.

Такое происходило с ним впервые. Он никогда прежде не испытывал ничего подобного — ни такой глубины чувств, ни такой силы страсти, ни такой ясности осознания: это — его судьба, его жизнь, его любовь. Казалось, весь мир замер вокруг в ожидании чего‑то грандиозного, готового свершиться в сию минуту. Время остановилось, пространство сузилось до них двоих, а вселенная словно затаила дыхание.

— Люблю тебя! — произнесла она, выгибаясь в его руках и заливая комнату ярким светом зари. Её голос звучал как музыка, как молитва, как клятва на веки вечные. Свет, исходящий от неё, был не просто физическим явлением — он был отражением её души, её любви, её преданности.

Люцифер почувствовал, как слёзы подступают к глазам — не от грусти, а от переполняющей его благодарности и счастья. Он прижал её к себе ещё крепче, словно пытаясь впечатать её образ в своё сердце навсегда.

— И я люблю тебя, — прошептал он в ответ, целуя её в висок. — Навсегда.

****

Михаил тестировал систему навигации между Орионом и Сириусом. Его пальцы быстро скользили по сенсорной панели, а взгляд метался между множеством голографических экранов, отображающих траектории движения кораблей. Всё чаще появлялись сведения о гравитационной воронке в том районе — и это тревожило Михаила всё сильнее.

Мало того что корабли теряли скорость хода, так они ещё и исчезали с радаров, связь с ними прерывалась вовсе. Они могли отсутствовать от нескольких дней до недель по планетным меркам, а потом появлялись как ни в чём не бывало, не понимая сути происходящего. Капитаны в своих отчётах писали о необъяснимом чувстве дезориентации, о странных звуках в отсеках, о сбоях в работе систем жизнеобеспечения.

Очевидцы утверждали, что попадали в сферу вакуума. Они словно находились в подвешенном состоянии, будто время для них останавливалось. Возможно, кто‑то или что‑то прокладывал себе путь. Только вот кто это и с какой целью действует — предстояло выяснить.

Михаил понимал, что вместе с образованием воронки рождается новая материя, отличающаяся по всем показателям от уже существующей. Он ощущал, как внутри нарастает смесь азарта исследователя и тревоги: что, если эта материя несёт угрозу? Какие изменения внесёт она в уже стабильный мир, надо было тщательно изучить — от этого могли зависеть судьбы целых цивилизаций.

Лаборанты запустили дрон в гравитационную воронку. Все показания регистрировались на цифровом компьютере — гигантской сенсорной панели во всю стену северного направления. В воздухе парили голографические проекции, мигали предупреждающие индикаторы, а система непрерывно выдавала потоки данных.

— Смотри, — указал Андрей на разворачивающуюся точку в центре монитора. Его голос дрожал от возбуждения, а глаза горели азартом первооткрывателя.

Михаил старался рассмотреть то место, куда указывал юноша, но не мог ничего определить. Его брови сошлись на переносице, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

— Я ничего не вижу, — бросил он Андрею, сделав попытку увеличить объект исследования на мониторе.

Точка расплылась на множество пикселей, теряя свою форму, словно издеваясь над их попытками разгадать тайну.

— А попробуй вот так, — Андрей протянул 3D‑очки с большими прозрачными линзами. Его руки слегка дрожали от волнения.

Сенсорная структура линз позволяла отрегулировать их, не снимая, прямо на себе.

Михаил пытался настроить фокус зрения, но безуспешно. Его раздражение нарастало — он привык быстро разбираться в сложных системах, а тут какая‑то мелочь не поддавалась.

— Не трогай, — оборвал его Андрей.

Он заставил жестом первого наклониться и, прикоснувшись к оправе, задал программу. Михаил ощутил себя внутри компьютера, хотя он прекрасно понимал, что это всего лишь эффект 3D‑оправы контакта. На боковых панелях побежали цифры — быстро, хаотично, словно нервная система живого существа. Система просчитывала вероятность обнаружения объекта. В центре монитора возник прицел‑мишень. Его зелёный свет оставил отблески в глазах Михаила, заставив их слегка слезиться.

Система высчитывала предполагаемое место нахождения объекта, а также заодно старалась восстановить размер, форму и скорость движения объектов в космическом пространстве. Круг мишени переместился немного вправо и вверх, сузился и замер — словно прицеливаясь в невидимую цель.

— Объект найден, — выдала система приятным женским голосом. — Объект найден.

— Понял тебя, — ответил Михаил, не сводя глаз с монитора. Его сердце забилось чаще, а ладони слегка вспотели от напряжения. — Просчитай все параметры отсчёта.

На боковых панелях линз снова побежали цифры. Михаил терпеливо ждал. Он привык к терпению с детства, тем более в данном случае спешка ни к чему. Система сама всё просчитает и выдаст результат. Но внутри него бушевала буря эмоций: любопытство, тревога, предвкушение открытия.

И система выдала:

— Объект неопределён. Скорость объекта замедляется. Форма объекта не установлена. Объект неопределён, — повторилась система, — объект не имеет постоянной формы. В журнале архивации вид объекта не найден.

Михаил задумался. Его лицо стало серьёзным, почти мрачным. Что же это может быть? Новое образование, так получается, раз нет даже в системе архивации? В груди нарастало странное чувство — будто он стоит на пороге чего‑то грандиозного и одновременно опасного.

— Там определённо что‑то есть, — вставил Андрей. В его голосе звучала смесь восторга и тревоги. — Только у нас не получается определить вид и степень светимости.

— Я вижу воронку, — прокомментировал Михаил, — разделённую на блоки солнечного света ближайшей звезды.

Его голос звучал напряжённо, словно он пытался убедить самого себя в увиденном.

— Да, — подтвердил Андрей. — Так оно и есть. Так‑то оно так, но…

— Что тебя смущает? Говори! — Михаил резко повернулся к помощнику, его глаза сверкнули.

— Я не знаю, как сказать, — замялся юноша, нервно теребя край лабораторного халата.

— Говори как есть, — Михаил поднял очки наверх, закрепил их на макушке. Впрочем, этого не требовалось. Густая шевелюра и так играла роль сдерживающего фактора от падения.

— Объект обладает живым сознанием, — наконец выпалил Андрей, и его голос дрогнул.

— Живым сознанием? Ты уверен? — Михаил почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Да, смотри, — Андрей задал на мониторе программу вхождения в контакт. Его пальцы дрожали, но он старался не показывать волнения.

— Что ты видишь?

Михаил видел, как два биополя встречаются друг с другом. Биополе программы ИИ компьютера — зелёного цвета, нового объекта — синего. В результате их взаимодействия они почему‑то выдавали красный цвет — тревожный, предупреждающий. А потом, через небольшой промежуток времени, вакуум начал строить стену — словно воздвигая барьер между исследователями и тайной.

— Он… защищается! — прошептал Михаил. Его глаза расширились от изумления, а голос прозвучал почти неслышно.

— Да, — кивнул Андрей, — он прячется от нас.

— Получается… — удивлённый взгляд Михаила насторожил лаборанта. В его сознании вихрем проносились мысли, гипотезы, догадки.

— Он понимает, что его обнаружили? — закончил за него Андрей. — Скажу больше…

— Не тяни, говори.

Михаил никогда не любил эту тянучку. Лучше сказать всё и сразу, считал он. Его пальцы непроизвольно сжимались и разжимались, выдавая внутреннее напряжение.