Елена Дубровкина – Дети света. Круг жизни. (страница 28)

— ТТ4 понимает, кто его обнаружил.

— ТТ4? — Михаил удивлённо вскинул бровь, пряча улыбку. В груди разливалась волна азарта — они на верном пути, они действительно открыли что‑то невероятное.

У Андрея был дар придумывать новые ярлыки для своих открытий. Да что там уж — для своих, для открытий всего легиона. Если у кого‑то возникали трудности в выборе названия объекта перед внесением в статистический документ, отправлялись в аналитический центр космического исследования, или космологии, как ещё называли отдел лаборатории Андрея. Он всегда давал имя объекту чётко и по существу — с такой уверенностью, будто знал его суть с самого рождения.

— ТТ4, — пояснил тот, и в его голосе прозвучала гордость первооткрывателя. — Трансформационная территория воронки 4. Мы знаем четыре воронки подобного рода, — продолжал он, жестикулируя с энтузиазмом. — Но только одна из них, — указал он на монитор, — обладает определённым сознанием.

Андрей не договорил, как внезапно свет отключили и компьютеры погасли.

Ангелы замерли. Михаил почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он ощущал, как на него устремились тысячи пар глаз в ожидании дальнейших действий — не только в этой лаборатории, но и с верхних этажей. В воздухе повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием окружающих. А он и сам не знал, что делать! Такое на его памяти впервые. Сердце забилось чаще, ладони слегка вспотели — он ненавидел моменты неопределённости.

Лампочки на минуту включились и погасли. Компьютеры повторили то же самое.

— Что происходит? — послышался шёпот среди лаборантов. Голоса звучали тревожно, почти испуганно.

— Кто‑нибудь знает?

— Ой! И что же будет дальше? — в голосе одного из молодых учёных слышалась неподдельная паника.

— Смотрите!

— Что это?

— Какая красота! — вдруг восхищённо воскликнул кто‑то.

Михаил снял очки — оставаться в них пока не было смысла — и повернул голову в сторону скопления голосов. Его лаборанты столпились возле огромного окна. На фоне сумеречного горизонта играло сияние света. Оно то поднималось столбом до самого края небес, то развивалось полотном, подобно флагу на ветру, переливаясь всеми цветами радуги. В это время сияние казалось особенно красивым — завораживающим, почти магическим.

В небесной обители не существовало понятия дня и ночи. Небесная обитель — царство дневного света, территория дня. Единственное, распределение солнечного света было неравномерным во время прохождения Айнизы по своему кругу.

Лаборанты радовались новому явлению, как дети. Показывали пальцем, верещали, делили на спектры. Надевали очки в желании снять параметры. Кто‑то даже попытался сделать пару снимков на лабораторные планшеты, смеясь и переговариваясь. Их глаза горели восторгом, а лица озарялись улыбками.

Михаил смотрел на них и восхищался их детской наивностью. В груди разливалась тёплая волна — он вспомнил, как сам когда‑то так же восторженно реагировал на каждое открытие. Но тут же эта радость сменилась тревогой: он понимал, что за внешней красотой может скрываться серьёзная угроза.

— Как долго нам сидеть без света? — шёпот Габриэля над ухом прозвучал как приговор.

Михаил повернулся к нему. У брата был талант появляться из ниоткуда в тот самый момент, когда его никто не ждёт, с кучей реплик и комментариев. Михаил невольно вздохнул — иногда присутствие Габриэля действовало на нервы, но сейчас он был готов выслушать любую идею.

— Не знаю, — коротко бросил Михаил, пожав плечами. — Всё зависит от степени повреждения.

— Хм. Смотри, — кивнул он на зрителей у окна, — радуются, как дети. — Габриэль говорил очень тихо, так, чтобы больше никто его не слышал, кроме старшего брата, разумеется. — А они, интересно, в курсе о том, откуда исходит данное сияние?

Михаил бросил на него вопросительный взгляд, чувствуя, как внутри нарастает напряжение.

— Сияние исходит от нас.

— От нас! — Михаил чуть нахмурил брови, его глаза расширились от удивления. — В смысле… от нас?

— Мгм.

— Не понимаю тебя, о чём ты.

— Из покоев Денисы… — Габриэль изучающе посмотрел на собеседника и добавил: — Я так понимаю, сияние первосутей даром для нас не пройдёт.

— Михаил, — раздался голос сверху.

Михаил поднял голову. На него с верхнего пролёта смотрел механик. Механический отсек был на пролёт выше отдела компьютерного анализа и синтеза. Именно они отвечали за исправность всего оборудования небесной обители — от душевого крана до самого слаженного технического устройства. В чёрной форме и закрывающей всё лицо маске он выглядел угрожающе. Руки покрывали плотные чёрные перчатки. На первый взгляд он казался неуклюжим и неповоротливым. На самом же деле всё его одеяние было сделано из лёгких прочных материалов. Они позволяли легко двигаться и в то же время защищали от любых механических повреждений.

— Да, я слушаю тебя, — откликнулся Михаил, стараясь говорить уверенно, хотя внутри всё сжималось от тревоги.

— У нас, — поправил тот маску, — сгорели транзисторы.

— В смысле сгорели? — не понял Михаил. — Все три?

— Да, все три вышли из строя.

— Причину аварии можешь указать? — спросил Михаил, хотя сам уже знал ответ. Его голос звучал ровно, но пальцы непроизвольно сжимались и разжимались.

— Виновато всему, — мастер поправил очки, — сияние света. Оно создало перепады напряжения между транзисторами и источником тока. Вот всё и полетело. Мы оказались не готовы к такому напряжению. Бахнуло так, что искры посыпались! Откуда оно только взялось, — вздохнул он, — на нашу голову! Придётся тебе, Михаил, новое исследование провести и причину этого явления выяснить. Нам нужно знать, как с этим явлением работать.

— Выясним, — кивнул Михаил. — Нам тоже надо знать, — тихо добавил он, — как с этим явлением работать. Скажи мне, как надолго мы будем оставаться без источника энергии. Сколько времени у вас займёт восстановление всех контактов вашего блока?

— По планетным меркам — примерно дня на три.

— Отлично! — выдохнул Габриэль с иронией, закатив глаза.

Михаил покосился на него, желая ответить на комментарии брата. Но в этот самый момент наверху послышалась суета и возня вперемешку с репликами между мастерами инженерного отдела.

Мастер исчез с лестничной площадки, потом вернулся. Принял прежнюю стойку, оперевшись на перила, подав Михаилу знак переждать.

— Говори, не молчи, — приказал ему Михаил. — Я должен быть в курсе происходящего.

Он перевёл взгляд на молодёжь, не опуская головы. Ребята продолжали восхищаться возле окна так, словно их это и не касалось. А по сути, вся ответственность лежала на нём, Михаиле, за успешный исход любого дела небесной обители. В груди нарастала тяжесть — он чувствовал груз этой ответственности всем своим существом.

— Смотри, как веселятся! — прокомментировал Габриэль. — Вопросы насущные их не касаются.

— Всё зависит от того, — переключился Михаил на брата, и его голос стал твёрже, — что ты понимаешь под насущными проблемами. У каждого они свои, и то, что важно для нас, их вообще не интересует. Ты же знаешь закон жизни! Чего тогда возмущаешься?

— Да‑да, конечно, знаю.

Габриэль не успел выдать следующие комментарии, как раздался голос сверху:

— Мы восстановили один резистор переменного тока, сейчас свет будет.

Михаил молча кивнул, подняв голову. Механик снял перчатку, сложил указательный и большой палец, образуя между ними круг. Таким образом он сообщал об успешном исходе дела. В лаборатории стало чуть светлее — первые лампы робко замерцали, возвращая ощущение стабильности. Михаил выдохнул с облегчением, но понимал: это лишь начало. Впереди их ждёт ещё много загадок.

— Всё отлично! — прокомментировал он, и в его голосе прозвучала явная гордость за проделанную работу.

— Хорошо, — махнул ему Михаил, стараясь скрыть облегчение. — Спасибо за быстрое решение проблемы.

Его плечи чуть расслабились — напряжение последних минут понемногу отступало.

— Обращайтесь, — пошутил тот, — если что. Всегда рады помочь.

— Ты не хочешь поговорить с Люцифером? — тихо прошептал Габриэль, наклонившись ближе к брату. В его глазах читалась смесь тревоги и раздражения.

— С какой стати?! — Михаил резко повернулся к нему, не скрывая удивления. Его брови сошлись на переносице, а голос прозвучал резче, чем он планировал.

— Пусть меньше развлекается. Так мы можем неделями сидеть без света. Все проекты встанут.

— Интересно, — в тон ему съязвил Михаил, и в уголках его губ появилась ироничная усмешка. — Ты за себя больше волнуешься или за нас, за всех?

— За всех, — нашёлся что ответить тот, но его взгляд на мгновение метнулся в сторону, выдавая неуверенность. — Конечно же, за всех! Ну пойми меня правильно, мои проекты тоже встанут, а мне бы не хотелось время терять.

— Зависть — плохое чувство, Габриэль, — улыбнулся старший брат, но в его улыбке было больше строгости, чем теплоты. — Нас отец этому с детства учил, если ты, конечно же, помнишь.

Надув щёки, Габриэль обречённо вздохнул, откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди:

— Ну вот как можно с тобой разговаривать…

— Не встанут, — с усмешкой продолжил Михаил, не давая среднему брату отыграться в словесной перепалке. Его голос звучал уверенно, почти победно. — Твои проекты.

— Да?

— Да.

— Как это? Поясни! — Габриэль подался вперёд, его глаза загорелись любопытством. Он забыл о недавней обиде — интерес взял верх.