Елена Дубровкина – Дети света. Круг жизни. (страница 29)

— Мы проектируем транзисторы посильнее, с накопительной структурой энергии.

Габриэль задумался, сделал непонимающий жест рукой, слегка нахмурив лоб. Хотя он примерно представлял значение сказанного, несмотря на то, что ботаника была ему ближе.

— Энергия будет накапливаться, — пояснил Михаил, жестикулируя, чтобы лучше донести мысль, — и потом расходоваться в случае вот такого, — он кивнул на монитор, где всё ещё мерцали тревожные индикаторы, — непредвиденного аварийного отключения.

— Как интересно! Ну ты меня успокоил, — Габриэль похлопал себя по груди, и на его лице расцвела улыбка облегчения. — А почему я ничего не знаю?

— Меньше надо в лаборатории сидеть, ботаник! — Михаил не смог сдержать лёгкой насмешки, но в ней не было злобы.

— Ну отлично, я ещё и ботаник! — Габриэль шутливо возмутился, но в его глазах уже не было обиды.

Бросив на него мимолётный взгляд, Михаил направился к компьютеру. Поставку энергии восстановили, компьютеры зашумели, восстанавливая все программы и файлы. Он с удовлетворением наблюдал, как на экранах появляются знакомые интерфейсы, а системы постепенно возвращаются к нормальной работе.

— А вообще, — продолжил Габриэль, выплясывая вокруг брата с живым энтузиазмом, — ты должен посмотреть. Есть очень интересный экземпляр.

Михаилу сейчас было не до ботанических исследований среднего брата. Сначала надо здесь разобраться. Он глубоко вдохнул, пытаясь сосредоточиться на текущих задачах.

Габриэль, Рафаил, Уриил с детства ставили опыты с семенами растений, изучая разные условия произрастания того или иного вида. Ему же, Михаилу, была отведена иная роль в структуре этого мира. И сейчас он должен отыграть её достойно и выйти, если уж не победителем, то хотя бы не проигравшим. В груди нарастало знакомое чувство ответственности — он не мог подвести тех, кто на него рассчитывал.

— Я понял тебя, — ответил он, стараясь говорить мягче. — Поднимусь к тебе, когда здесь закончу.

— А что у тебя здесь? — проявил интерес Габриэль, его глаза снова загорелись любопытством.

— Тоже, — усмехнулся Михаил, — очень интересный экземпляр. — В его голосе прозвучала нотка гордости за собственное открытие.

— Можно взглянуть? — спросил Габриэль, хотя уже сам отобрал очки у брата с мальчишеской непосредственностью.

— Конечно, я собирался тебе предложить, — Михаила улыбнуло от его заинтересованности. Он не смог сдержать тёплой улыбки — иногда простота и искренний интерес Габриэля действовали на него умиротворяюще.

Габриэль по натуре своей был и вправду ботаник. Растения были его страстью по большей части. Михаил вспомнил, как в детстве Габриэль бегал по саду с сачком для бабочек, восторженно показывая каждому пойманное создание. Он с детства, сколько помнил себя Михаил, проводил время среди трав и животных. Особенно его интересовали цветы и бабочки. Последних он обожал. Вывел в своё время множество видов крылатых — видимо‑невидимо. Все планеты здешней округи кишили пёстрыми созданиями разного размера и формы. Особенно досталось Ориону: практически все новые виды обитали там, и тестирование на приспособляемость к новым условиям тоже проходило там.

Люцифер очень любил бабочек. Они напоминали ему цветы Эксколаза — такие же лёгкие и воздушные. Его лицо всегда смягчалось, когда он смотрел на них. Он вспоминал, как ветер подхватывал созревшие шапки цветов и переносил с места на место, участвуя таким образом в расселении видов по склонам и долинам гор. Созревшие бутоны не теряли своей сочности и яркости вопреки всем законам жизни мироздания — это завораживало.

Жизнь на Орионе текла немного иначе, чем на других планетах солнечной эклиптики. Время здесь замирало, замедляя свой бег, а порой и останавливая его. Вегетационный период растений затягивался от нуля до неопределённого биологического ритма. Вот этим‑то Орион и привлекал Габриэля. Он хотел, чтобы творения его имели вечную жизнь. Достичь этого можно было только на данной планете.

И Габриэль старался для него — младшего брата с человеческим генофондом, хотя сам себе в этом не признавался. Люцифер тоже делал вид, что не понимает такой заинтересованности брата к планете — его, кстати, планете Орион. Но в глубине души он ценил эти старания.

В детстве Люцифер любил рисовать нектарниц разного окраса и размера крыльев. А Габриэль, в свою очередь, приступал к воплощению в реальность его творений. Так рождались новые виды. Михаил помнил, как братья часами сидели рядом — один рисовал, другой записывал параметры, мечтая воплотить фантазии в жизнь.

Люцифер видел старания брата. Правда, явной радости не выражал, но и протеста не оказывал. В его взгляде порой мелькала теплота, которую он тщательно скрывал за маской серьёзности.

А сейчас у него назревал новый проект — впрочем, как и у всех в этой обители. Творец собирался взять Землю под свою защиту и навести на ней порядок. Сделать в структуре Земли перезагрузку, создать новые земли и заселить их народами. Да и с прежним народом надо было что‑то решить. Вот только план этот пока вынашивался в умах математиков‑архитекторов. А изменения структуры генофонда флоры и фауны уже велись — и всем этим он, Габриэль, заведовал.

На Земле много вирусов пребывало. А вирус — это такая матрица, направив которую в нужное русло, можно получить хороший результат: изменить генофонд, не прибегая к формам генной инженерии. Габриэль ощущал, как в груди нарастает волнение при мысли о масштабах предстоящих преобразований. Он представил, как новые формы жизни начнут распространяться по планете, преображая её облик. В его воображении уже рождались картины цветущих долин, невиданных растений, удивительных существ — и всё это благодаря его усилиям.

****

Девушка резко встала. Осмотревшись по сторонам, она бросила взгляд на место рядом с собой. Коснулась рукой подушки — она была ещё тёплой. Люцифера нигде не было. Сердце Денисы ёкнуло, а внутри разлилась лёгкая горечь разочарования.

Яркий солнечный свет заливал комнату со всех сторон, делая её ещё объёмнее, чем она есть на самом деле. Её комната в утренние часы открывалась солнцу Ориона. Айниза уже достаточно высоко стояла в своём зените над небесной обителью. В такие моменты практически все этажи нашего творца были хорошо освещены. Нет такого места, которого не коснулся бы солнечный луч. Даже самые затемнённые углы утром светились божественной белизной, отдавая свою чистоту и невинность каждому проходящему ангелу или человеку.

Айниза делала большой круг вокруг своего центра оси, таким образом, что этажи дома творца всегда были освещены. Днём всё заливалось белым цветом, отражённым от мраморных стен, а ночью царил полумрак. Да и что там душой кривить — его и полумраком назвать нельзя. Освещение, конечно же, было тусклым, но достаточно эффектным. Денисе, как человеку Земли, пришлось завешивать шторы для воссоздания эффекта ночи. Таким образом, в небесной обители всегда царил день.

Понимание сна для ангелов было неприемлемо. Они редко спали, если только возникала необходимость восстановления сил через медитации и очищение установок сознания. Тогда их погружали в сон для избежания сопротивления разума и получения наибольшего эффекта.

«Если Люцифер ушёл, — подумала она, — значит, из ночи в ночь он попадёт». Что ж, Люцифер ушёл. Она почувствовала небольшое разочарование внутри себя, почти физическую пустоту рядом с остывшей подушкой. Ну да, он не любит, чтобы его провожали. Навевает тоску всё это — и желание вернуться и остаться с сопровождающими, и никуда не ехать. Конечно же, она прекрасно его понимала, но только ей хотелось немножечко большего — хотя бы короткого прощания, взгляда, слова…

Дениса нашла в шкафу очень интересное платье с высокой талией и струящейся до пола юбкой. Интересно, откуда в шкафу Люцифера такое платье? Как ей казалось, в шкафу мужчины должно быть нечто другое. Ну уж точно не женское одеяние. Возможно, ей так только казалось.

Там ещё было много чего, но она остановила взор именно на этой вещи. Больше всего ей пришёлся по душе свободный крой лифа — как раз то, что ей сейчас нужно. Привыкшая проводить время в лагере, Дениса не имела понятия, как можно помещать себя в строгие женские одежды. Но сейчас, глядя на это платье, она почувствовала, как внутри просыпается давно забытое желание быть красивой, женственной.

Дениса вертелась у зеркала, занимаясь причёской. Верхнюю часть волос она убрала с лица и закрепила на затылке круглой заколкой в хвостик. Остальная часть оставалась распущенной. Ей нравились её непослушные тёмно‑каштановые локоны, отливающие на свету золотом тёмного янтаря. Она провела рукой по волосам, ощущая их мягкость, и улыбнулась своему отражению.

Она уже заканчивала, когда сзади открылась дверь и кто‑то вошёл. Девушка почувствовала всем своим энергетическим блоком, что этот некто заворожён её внешним видом. Молча за ней наблюдает, а возможно, даже и изучает. Впрочем, это и понятно было: женской одеждой себя Дениса редко баловала, чаще всего в военном обличье появлялась.

Гонимая своим любопытством, она обернулась. Ей не терпелось увидеть своего наблюдателя. Кто это так застыл у дверей, не решаясь пройти и голоса своего подать? Михаил? А может быть, Габриэль?