Елена Дубровкина – Дети света. Круг жизни. (страница 31)

— Что ты делаешь? — Михаил подоспел вовремя, схватив брата за плечо и рывком возвращая обратно. В его голосе прозвучало раздражение пополам с тревогой: он уже догадывался, что затеял Габриэль.

— Смотри! — указал тот, едва не подпрыгивая от возбуждения. — Ты видишь, что происходит? — он быстро защебетал, кивая на молодых людей, и его глаза сверкали, как у ребёнка, обнаружившего что‑то невероятно интересное.

— А что происходит? — Михаил старался говорить спокойно, но в груди уже закипала усталость от вечных беспокойств брата.

— Как что? — он кивнул снова, почти тыча пальцем в сторону пары. — Видишь? Они прячутся!

Люцифер придерживал за талию девушку. Потом опустил руку, коснувшись своим мизинцем её мизинца, соблюдая таким образом все правила приличия в небесной обители. Демонстрировать свои отношения и выставлять тёплые чувства напоказ запрещалось. Все ангелы и архангелы уединялись со своими археями у себя, каждый в своей комнате, наполняясь светом и энергией и очищаясь таким образом от всех тягот жизни пройденного дня.

— Почему не пошёл через главный ход? Он что, думает, его поймали бы, связали? Я не понимаю, зачем прятаться? — Габриэль нервно провёл рукой по волосам, его голос звучал всё громче, выдавая нарастающее беспокойство.

— Ты очень много думаешь, Габриэль, — Михаил старался соблюдать спокойствие, хотя внутри всё кипело. Всплеск всех эмоций был сейчас ни к чему — он знал, что брат может завестись с пол‑оборота.

— А ты слишком спокоен, Михаил! Меня порой поражает твоё спокойствие. — В голосе Габриэля прозвучала нотка обиды, словно он не понимал, как можно оставаться равнодушным к таким важным вещам.

— Меня самого оно порой поражает, — тихо проворчал тот, устало потирая переносицу.

— Тебе действительно всё безразлично? — Габриэль шагнул ближе, его глаза расширились от искреннего недоумения.

Габриэль начинал его раздражать. Он, с одной стороны, понимал желание брата привести всё и всех к единому стандарту — тот всегда стремился к порядку и ясности. С другой — понимал младшего брата как никто другой. Если Люцифер не хотел что‑то афишировать, а в данный момент он явно этого не хотел, значит, так тому и быть. Конечно же, ему, как человеку осознанному, созданию его творца, надоели строгие нотации и правила. Вот поэтому Люцифер и постарался избежать контакта с ними сейчас.

— Хватит, Габриэль, — резко оборвал его тот, и в его голосе прозвучала сталь. — Если я молчу, поверь мне, это не значит, что меня ничего не заботит. Не делай из меня бесчувственное бревно.

Габриэль развёл руками на слова брата, мол: «А в чём же тогда дело? По‑моему, всё именно так, а не иначе!» Его плечи слегка опустились, но глаза всё ещё горели упрямым огнём.

— В отличие от тебя, я понимаю: бороться с ним и перевоспитывать бессмысленно.

— Ему очень много прав дали…

Михаил закатил глаза, слушая умозаключение брата, и тяжело вздохнул.

— Начинается, — прошептал он, — штурмовка мозга.

— Ни одному ангелу, — не мог унять свой пыл Габриэль, и его голос зазвучал громче, почти обвиняюще, — не позволено вести себя так.

— Послушай меня, брат: не ты его этими правами наделил, не тебе их и забирать. — Михаил говорил твёрдо, но старался не повышать голос — он знал, что крики только подольют масла в огонь.

— Я не об этом…

— А что же тогда, поясни.

— Он должен был расти с нами, среди нас и перенять наши устои и обычаи. А он рос на Орионе, среди народа гор, вечно кочующего с места на место. Вот кочевой образ жизни у него и в крови. Ему же на месте не сидится, — не унимался Габриэль, размахивая руками. — Мечется туда‑сюда. Где это было видано, чтобы ангел, сын творца, своего места себе не нашёл! — В его голосе звучала искренняя боль — он действительно переживал за судьбу брата.

— Ты немного путаешь Люцифера с нами. Он сын нашего творца — это факт, только он человек, и с этим фактом ничего не поделаешь. Да и не нам, а уж тем более тебе, Габриэль, осуждать решение нашего творца. Прими это как данность, Габриэль.

Михаил говорил мягко, но непреклонно, стараясь донести до брата простую истину.

— А я ни в коем случае не покушаюсь на решение нашего творца и не оспариваю его. Упаси меня Бог! — развёл руками Габриэль, и в его глазах мелькнула тень раскаяния. — Я так же, как и ты, хочу, чтобы он был с нами. Вместе с нами судьбу свою творил.

— Он и так это делает, только по‑своему.

— Ну да, — утихомирился Габриэль, его плечи опустились, а голос стал тише. — Наверное, ты прав… По‑своему… А она… Она, вот куда она пошла? — Михаил приподнял бровь. Успокоить Габриэля было не так просто — его любопытство всегда брало верх. — Ты не боишься, что…

— Нет, я не боюсь.

— А…

— Если она захочет уйти с ним, мне об этом будет сказано.

— Ты уверен?

— Да, я уверен!

— Она же тоже человек и тоже, как и он, судьбу свою по‑своему творит.

— Габриэль, ты неисправим! — Улыбнувшись во все тридцать четыре зуба, Михаил похлопал брата по плечу, и в его взгляде мелькнула тёплая, почти отеческая нежность.

— Ну да, я такой, — зарделся краской тот, слегка смутившись. — Ничего не поделаешь, — он развёл руками в сторону, пожимая плечами. — Между прочим, — сменил он гнев на милость, к удивлению Михаила, — зачётная пара.

— Да?! — переспросил тот, приподняв бровь. — Ты переводишь тему разговора.

— Ни в коем случае, — кивнул Габриэль, и его лицо озарилось искренним восхищением. — Да, хорош он, конечно, в своём одеянии! Ммм! Мечта!

— Ты сейчас шутишь?

— Нет! К слову, котёнок вписывается в этот дуэт как нельзя кстати.

Михаил наблюдал за братом, затаив улыбку — его забавляла эта внезапная смена настроений.

— Откуда он у него?

— Из лаборатории. Ну вот, что ты на меня так смотришь? — поймав на себе пристальный взгляд зелёных глаз, развёл руками Михаил. — Пошёл в лабораторию и взял котёнка.

— Ну да, ну да. Хм… Это тоже ему позволено.

Тряхнув головой, Михаил рассмеялся — искренне, от души.

— Я разрешил, — произнёс он.

— Ты разрешил?

— Да, тем более котейка не против.

— Серьёзно?!

— Конечно, серьёзней не бывает. Это его первый опыт. Пусть доводит до ума своё творение.

— Ты сейчас серьёзно? — переспросил Габриэль, и его глаза расширились от восторга.

— Да, я сейчас серьёзно.

— Его первый опыт!

— Да, именно так.

— Аллилуйя! Слава Великому Творцу! — протянул Габриэль, возведя руки к небесам, и его лицо сияло, как у ребёнка в день рождения. — Наконец‑то! Первый опыт творения! А тестировать Дениса будет, да? — не мог унять себя в своём сарказме. — Если что, он её первой сожрёт!

— Габриэль, оптимист ты наш, угомонись, — попытался остановить его Михаил, но в его голосе уже звучала улыбка.

— Ты же сам знаешь этих саблезубых!

— Габриэль, — Михаил бросил на него укоризненный взгляд, — всегда поражался твоим трём умениям.

Он выставил три пальца вперёд, и в уголках его губ дрогнула улыбка.

— Три?!

— Да, три.

— Всего лишь три! — возмутился тот, но в его глазах уже не было обиды — только азарт.

— Мне и трёх хватает, поверь мне, — успокоил его Михаил.

— И какие же это умения?! — Габриэль наклонился вперёд, словно ребёнок, ожидающий подарка.

— Умение поддержать — раз, — говорил Михаил, загибая пальцы.

— Хорошее умение, между прочим.