Елена Дубровкина – Дети света. Круг жизни. (страница 32)

— Не спорю. Я могу продолжить,

— Конечно, конечно, — кивнул тот, — давай, добей меня.

В его голосе прозвучала смесь вызова и затаённой обиды — будто он одновременно хотел услышать правду и боялся её.

— Умение нагадить в душу, — Михаил осёкся, ожидая ответной реакции. Он тут же пожалел о сказанном: слова вырвались резче, чем он планировал, и теперь повисли в воздухе тяжёлым грузом.

Долго ждать не пришлось. Габриэль отреагировал сразу — его лицо мгновенно вспыхнуло, брови сошлись на переносице, а глаза расширились от изумления и боли:

— Ты обо мне сейчас, да? — Его голос дрогнул, в нём прозвучала искренняя растерянность — будто он не мог поверить, что брат действительно так о нём думает.

— Да, о тебе, о ком же ещё! О тебе! — Михаил произнёс это твёрдо, но тут же смягчил тон, видя, как побледнело лицо брата.

— То есть я, — он стукнул себя в грудь, и его рука дрогнула, — гажу тебе в душу, так получается? — В его голосе зазвучали нотки горечи, а плечи невольно опустились.

— Ты выворачиваешь меня наизнанку своими репликами, паникёр ты наш, причём в самые неподходящие моменты. Ты хоть сам это понимаешь? — Михаил сделал паузу, глубоко вдохнул, пытаясь унять нарастающее раздражение. — У меня и так душа рвётся на части, ещё ты со своими комментариями! — Его голос слегка сорвался на последних словах — он почувствовал, как внутри всё сжалось от усталости и напряжения.

Габриэль шумно выдохнул, задержав руки на груди. На мгновение он замер, словно пытаясь собраться с мыслями. Его пальцы нервно теребили край рубашки, а взгляд метнулся в сторону — туда, где всё ещё виднелись силуэты Люцифера и Денисы, скрывающиеся за поворотом.

В воздухе повисла тяжёлая пауза. Михаил заметил, как дрогнули губы брата, а в глазах мелькнула тень уязвимости — той самой, которую Габриэль обычно тщательно скрывал за своей эмоциональностью и напористостью.

— Ну, братец, — его руки медленно скользнули вниз по бокам, и в голосе Габриэля прозвучала смесь удивления и лёгкой обиды, — я от тебя такого не ожидал! — Он слегка отступил назад, вскинув брови, словно пытаясь прочесть в лице Михаила истинные намерения.

Михаил так и застыл, не решаясь загнуть третий палец. Его рука замерла в воздухе, а на лице отразилась внутренняя борьба: он вдруг осознал, что зашёл слишком далеко в своей шутке.

— Ну а третье что? — кивнул Габриэль на кулак, и в его глазах вспыхнул прежний азарт, хотя в глубине души он всё ещё ощущал укол от предыдущих слов брата.

Ему самому было интересно узнать ещё что‑нибудь о своих способностях — возможно, Михаил скажет что‑то, что поможет ему лучше понять себя.

— Третье, — вздохнул Михаил, и в этом вздохе прозвучала искренность, — умение успокоить и собрать нас всех, а также собраться самому в нужный час и в нужном месте.

Он наконец загнул третий палец, и на его губах появилась едва заметная улыбка — теперь он говорил без иронии, от чистого сердца.

Габриэль усмехнулся и тряхнул головой. По сути, Михаил прав. Накрутить всех до отказа, а потом спустить всё на тормозах — его главный конёк. Он на мгновение задумался, и на лице его отразилось что‑то вроде гордости за свою особенность.

Габриэль знал свою особенность, поэтому особо на старшего брата не обижался. Он умел подлить масло в огонь, довести до нужной кондиции, до точки кипения, а потом сам же этот огонь и потушить, не прикладывая к этому особых усилий. Такая особенность дана ему от рождения — он чувствовал это каждой клеточкой души.

И точно так же могла поступать и Дениса. Но Михаил почему‑то признавал её только своей сестрой, хотя все они были творением своего творца, все «одним миром мазаны», из одного света сотворены. Однако Михаил считал, что больше генетического кода в неё вложил, а значит, она на 99,9% его сестра по происхождению. Нет, он не кичился этим, только восторг свой не скрывал, чем и подзадоривал среднего брата Габриэля. А тот, в свою очередь, в своём благом сарказме сдержать себя не мог — в груди закипала смесь раздражения и лёгкой зависти.

Заметив улыбку на лице брата, Михаил только пожал плечами, оставляя все дальнейшие реплики без ответа. Этот спор надо было заканчивать на тёплой ноте диалога — он отчётливо это понимал. В его взгляде мелькнула теплота, почти извинение.

Понимал это и Габриэль: спорить дальше не имело смысла, всё равно каждый останется при своём мнении. В груди у него всё ещё теплилось лёгкое недовольство, но он усилием воли подавил его.

— Я… — начал было Габриэль, но осекся. Его голос прозвучал непривычно тихо, почти потерянно. — Я просто переживаю. За всех. За Люцифера, за тебя, за нас… Разве это плохо?

Михаил посмотрел на него — и вдруг увидел не надоедливого брата с вечными вопросами, а человека, который искренне боится потерять тех, кто ему дорог. В груди что‑то дрогнуло. Он сделал шаг вперёд и положил руку на плечо Габриэля:

— Я знаю, — сказал он мягче. — Но иногда твои слова ранят сильнее, чем ты думаешь. Давай просто… будем честны друг с другом, ладно? Без этих игр и упрёков.

Габриэль поднял глаза, и на его лице проступила слабая улыбка — неуверенная, но искренняя:

— Ладно, — кивнул он. — Прости. Я правда не хотел…

— Я тоже, — Михаил слегка сжал его плечо. — Пойдём? Может, успеем перехватить их до того, как они скроются окончательно?

Брат кивнул, и в его глазах снова заиграли искорки прежнего любопытства — но теперь они были приправлены новой, более глубокой теплотой.

Пожурив себя ещё немного, братья разошлись, правда, одарив друг друга на прощание язвительными репликами — но теперь в них уже не было прежней остроты, скорее привычная игра, чем настоящая колкость.

— Можешь съездить на Орион поплакаться, — бросил Михаил, и в его голосе прозвучала лёгкая насмешка, но без злобы. — Там очень хороший психоаналитик. Раз я тебя обидел знатно, указав на все твои изъяны.

— Михаил!.. — разнеслось эхом, но в возгласе Габриэля уже не было гнева, только шутливое возмущение. — Замолчи! У тебя тоже рыльце в пушку.

Михаил рассмеялся — искренне, от души, и его смех эхом отразился от стен обители. Защищаясь, Габриэль всегда обращал внимание на все ошибки собеседника — это было их давней игрой, частью братских отношений.

— Чего вы меня журите? Вы сами не с такими уж большими нимбами над головой рождены, — донеслось в ответ, и Габриэль, махнув рукой на прощание, направился в сторону своих покоев, но на губах его уже играла улыбка.

Увлекая девушку за собой, Люцифер вышел на площадку катамаранов. Площадка имела круглую форму у основания открытого вида, что было очень удобно для полётов. Челноки любой формы могли свободно взлететь в выбранном направлении, а также приземлиться.

Согласно правилам небесной обители, практически для каждого челнока отводилась своя стоянка, размеченная коричневым цветом прямоугольной формы.

Фараон — катамаран Люцифера — стоял в центре, на высоком помосте, вымощенном золотой квадратной плиткой. Его силуэт величественно выделялся на фоне неба, словно символ власти и свободы.

За катамараном место было закреплено так, что даже когда Люцифер отсутствовал, его стоянка оставалась свободной. Никто не решался занять её даже ради мимолётного приземления — все знали, кому принадлежит этот величественный челнок.

Для гостей, тех, кто с какой‑либо целью посещал обитель творца, отводилась соседняя площадка на параллельном рукаве здания обители.

— Харун! — удивилась девушка, увидев огибающего челнок дагона и выходящего к ним навстречу. В её голосе прозвучало искреннее облегчение и радость от встречи со старым знакомым.

— Всё в порядке? — спросил Люцифер парня, заметив небольшое замешательство на его лице. Его взгляд стал внимательнее, почти тревожным — он хорошо знал Харуна и понимал, когда тот что‑то скрывает.

— Да, — кивнул тот, — всё хорошо. — Но его голос прозвучал чуть тише обычного, а взгляд на мгновение скользнул в сторону.

— К вылету готов?

— Одно твоё слово — и отправимся бороздить просторы Вселенной, — ответил Харун, и в его улыбке мелькнуло что‑то похожее на вызов.

— С просторами Вселенной, друг мой, — пошутил Люцифер, слегка хлопнув его по плечу, — ты немного переборщил.

В ответ Харун только улыбнулся — на этот раз шире и искреннее, и напряжение, которое витало в воздухе, наконец рассеялось.

— Я думала, ты ушёл? — осторожно спросила Дениса, и в её голосе прозвучала смесь облегчения и едва уловимой тревоги. Она слегка прикусила губу, ожидая ответа.

Харун пожал плечами, собираясь ответить, но Люцифер опередил его:

— Он хотел уйти, я уговорил его остаться.

— Ты уговорил? — посмотрела на парня девушка широко открытыми глазами, и в её взгляде мелькнуло искреннее удивление. Брови слегка приподнялись, а уголки губ дрогнули в слабой улыбке.

— Да, я уговорил. Успеет ещё вернуться к себе в деревню, — подчёркивая каждое слово, произнёс он, — здесь пока что мне он нужен.

В голосе Люцифера звучала твёрдость, но в глазах читалась лёгкая теплота — он действительно ценил присутствие Харуна.

— Нам пора, — кивнул Харун, постучав по циферблату на своей руке, — опаздываем. Бальтазар опять будет нервничать. — Его голос звучал деловито, но в глубине души он тоже испытывал лёгкое волнение перед полётом.

— Ничего, — проворчал Люцифер, бросив на собеседника хитрый взгляд, — небольшая доза адреналина иногда полезна.