Елена Дубровкина – Дети света. Круг жизни. (страница 21)

Не дождавшись от него ответа на свой вопрос, Дениса вдруг прильнула к нему по‑детски, прямо как тогда в пещере, когда они прятались от бури. Её руки обхватили его шею, а голова уткнулась в плечо.

Люцифер растерялся. Он ожидал чего угодно — гнева, упрёков, холодного отчуждения, — но только не этого. Причиной возрождения фобии ему быть не хотелось. Словно прочитав его мысли, девушка осторожно встала, отстраняясь.

— Дениса, — он поймал её за руку, пальцы сжались чуть сильнее, чем планировал.

Она повернулась к нему, сделав попытку освободить руку, но он не отпустил.

— Дениса, — повторил он, поймав вторую руку, — я не отпущу тебя.

Растерянный вид Люцифера немного смутил её, тем более после произошедшего. На секунду девушка растерялась, в глазах мелькнуло что‑то похожее на надежду, но тут же погасло.

— Ты очень интересный, — начала она, оставив все попытки освободиться, голос зазвучал жёстче, — сам прислал меня сюда, а теперь говоришь о том, что не отпустишь меня. Ты сам себя слышишь?

— Дениса, — Люцифер встал, не выпуская её ладоней, его голос стал твёрже: — Я не отпущу.

— Я не понимаю тебя, — не унималась она, пытаясь вырваться, но безуспешно. — Я всё думаю, думаю, почему ты так поступил, и знаешь что? Я не могу найти ответа. И чем больше я думаю, тем больше вопросов становится.

Люцифер притянул девушку за плечи, глядя прямо в глаза.

— Ты хоть помнишь, что ты мне наговорил? — продолжала Дениса, упираясь ладонями в его грудь, её голос дрожал от обиды. — А теперь ты говоришь, что не отпустишь меня.

— Всё, что я сказал в тот день, — произнёс Люцифер, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё кипело, — правда.

— Отпусти меня, — девушка попыталась отступить назад, но он притянул её к себе снова, почти прижал к груди.

— Тогда зачем ты пришёл, если всё, что ты сказал мне в тот день — правда? — зашептала быстро она, и в глазах блеснули слёзы.

— Да, всё, что я сказал тебе, — правда, — начал он, вспоминая слова брата. — Я овладел тобой, чтобы мой отец не имел на тебя права. Да, я поспешил, не спорю, но и ты, Дениса, ты же ведь не оттолкнула меня тогда. Если бы ты дала понять, что не хочешь близости со мной в тот день, я мог остановиться. Но ты мне такого намёка не дала, даже возгласа не подала. Наоборот, ты расположила меня к себе, давая понять, что готова быть со мной не только в одном доме, в одной комнате, но и в одной постели.

— Замолчи, — зашипела она, отворачиваясь, лицо исказилось от боли. — Мне неприятен этот разговор.

— Нет! — не прекращал он, сжимая её плечи. — Моя вина в том, что я не договорил тогда… Только ты не задумывалась, почему ты живёшь в моей комнате? Почему Бальтазар привёл тебя именно сюда, и даже Михаил не выразил сопротивления?

— Бальтазар сказал, что выполняет твой приказ. А дальше мы сами друг с другом разберёмся.

— Да, всё верно, Бальтазар выполнял мой приказ.

Девушка коснулась лба ладонью, чувствуя, как пульсирует вена.

— Ты меня вконец запутал, — прошептала она, голос дрожал. — Я не понимаю…

— Дениса, — твёрдо повторил он, — я овладел тобой, чтобы ты не досталась моему отцу. — Внутри похолодело от пристального взгляда янтарных глаз. Собравшись с духом, он продолжал, и каждое слово давалось с трудом: — Ты моя, Дениса! Ты для меня сотворена! Я никому тебя не отдам, Дениса!

— Но я… не понимаю… Тогда… Почему я здесь? — её голос звучал потерянно, почти беспомощно.

— Здесь ты в безопасности. Здесь ты под защитой Михаила.

Она вспомнила слова Бальтазара: он сказал перед уходом: «Всё дело в его отце, но если он захочет, сам тебе расскажет». Да, она очень много слышала об Арионе и знала о его намерениях миром править, обладая первосутью.

— Ариона больше нет, если мне память не изменяет, — дерзко произнесла она, но, увидев растерянность в глазах Люцифера, сменила тон, голос стал тише: — Я чего‑то не знаю?

Юноша судорожно сглотнул, в горле пересохло.

— Может, расскажешь наконец, что происходит, Люцифер?

— Я тоже так думал… — Он облизнул пересохшие губы. — Мы все так думали, но…

— Но… — она затаила дыхание, ожидая ответа.

— Арион жив, и он где‑то рядом.

— Откуда ты знаешь? Ведь башню разрушили. Ты сам говорил.

— Нет, не разрушили. Перенесли в другое измерение.

— Тогда я не понимаю тебя, — растерянно начала девушка, но Люцифер перебил её:

— Я ошибся… Или же… Я не знаю, Дениса. Я не знаю. Но у меня крышу сорвало, когда Бальтазар сказал, что Дениз с ребятами поймали сигнал Ариона. Я ушам своим не поверил!

— Ушам не поверил? Поэтому и наговорил мне всего‑всего? — в её голосе прозвучала горечь.

— Я сказал специально, чтобы ты ушла.

— Да?

— Да, — ему с трудом удавалось выдержать колкость её взгляда, но он решил быть честным в разговоре с ней. Вполне возможно, именно честности и открытости ему и не хватало ранее, иначе всё пошло бы по другому пути.

— А теперь что изменилось? Проблема растаяла, как дым?

— Нет, проблема осталась, и тревога моя за тебя осталась.

— Тревога за меня?

— Да, тревога за тебя.

— Это так ты называешь, да? Всё то, что наговорил мне, оказывается, тревогой за меня называется?

— Да, Дениса, — он притянул девушку к себе за локоть, глядя прямо в глаза. — Я тревожусь за тебя. Больше, чем ты можешь себе представить.

— Отпусти меня.

— Нет, Дениса, нет, я не отпущу тебя. Никогда.

— Ты уже и так это сделал! — с вызовом бросила она, но в глазах читалась боль.

— Хочешь казни меня, хочешь милуй, но да, я испытал тревогу за тебя, — голос Люцифера дрогнул, прозвучал хрипло, почти надломленно.

Он сжал кулаки, стараясь унять внутреннюю дрожь, но пальцы всё равно слегка подрагивали.

— Поэтому заставил меня уйти сюда, к Михаилу? — в голосе Денисы прозвучала горечь, смешанная с обидой.

Она отступила на шаг, словно пытаясь создать хоть какое‑то расстояние между ними, но в то же время её взгляд невольно цеплялся за его лицо, ища в нём ответы.

Слова «уйти к Михаилу» резанули по ушам, будто острый нож. Люцифер почувствовал, как внутри всё сжалось от боли — не физической, а той, что разъедает душу. Но он решил не терять самообладания, вдохнул поглубже, пытаясь унять бурю эмоций.

— Да, именно поэтому я и заставил тебя уйти к Михаилу, — произнёс он твёрдо, но в глазах читалась мука. Он хотел добавить что‑то ещё, оправдаться, объяснить, но слова застряли в горле.

— Почему ты… не рассказал мне сразу… зачем… — её голос дрогнул, и в нём проскользнула нотка отчаяния. Она обхватила себя руками, словно пытаясь согреться или защититься. — Почему не доверился мне?

Люцифер сделал шаг вперёд, но остановился, увидев, как она невольно отпрянула. Его сердце болезненно сжалось.

— Ты бы ушла добровольно к Михаилу, знай, в чём дело? Ты бы покинула меня? — он произнёс это почти шёпотом, и в его голосе прозвучала такая уязвимость, какой она никогда раньше не слышала. В янтарных глазах застыла мольба.

— Нет, — резко бросила она, но тут же осеклась. Её голос смягчился, стал тише, почти беззащитным: — Ты прав, я бы не ушла. Ни за что.

На мгновение повисла тяжёлая тишина. Слышно было только их прерывистое дыхание и отдалённый гул ветра за окном.

Люцифер медленно поднял руку, словно хотел коснуться её лица, но замер на полпути. Его пальцы дрожали.

— Я боялся, — признался он наконец, и голос его прозвучал так тихо, что она едва расслышала. — Боялся потерять тебя. Боялся, что если скажу правду, ты возненавидишь меня за то, что я втянул тебя в эту игру. За то, что поставил твою жизнь под угрозу.

Он опустил голову, плечи его слегка ссутулились, и вдруг он показался ей не могущественным существом из иного мира, а просто человеком — уставшим, измученным страхом и виной.

— Я не хотел, чтобы ты страдала, — продолжил он, всё так же не поднимая глаз. — И поэтому сделал только хуже.

Дениса замерла, поражённая его признанием. Она смотрела на него — на его сгорбленные плечи, на дрожащие руки, на лицо, искажённое душевной болью, — и вдруг почувствовала, как обида, сковывавшая её сердце, начинает таять. Вместо неё поднималось что‑то другое — понимание, сочувствие, а где‑то глубоко внутри — всё та же любовь, которую она пыталась заглушить.

Она сделала шаг вперёд, затем ещё один, пока не оказалась совсем близко. Её рука сама собой потянулась к его лицу, пальцы осторожно коснулись его щеки.