Елена Дубровкина – Дети света. Круг жизни. (страница 18)

«Значит, Люцифер успел сообщить», — подумал про себя Бальтазар. «Вот только интересно, цель визита он тоже указал?» В его груди шевельнулось лёгкое раздражение — он не любил, когда события развивались без его ведома.

— Дениса, — произнёс мягко Михаил, — твои покои готовы.

Его голос заметно потеплел, а в глазах появилось что‑то вроде нежности.

Он всегда с ней мягко говорил. Даже когда в гневе был, появление сестры усмиряло его: кротким и рассудительным становился. Только не путайте кротость и рассудительность с безволием. Мягкость Михаила не стоит принимать за слабость: он всегда при своём мнении оставался и отстаивать его тоже мог до последнего. В этом сочетании мягкости и твёрдости заключалась его особая сила.

— Она в покоях Люцифера прибывать будет, — твёрдо сказал орионец и добавил, поймав взгляд Михаила: — У меня приказ, его исполнить я должен.

В его тоне звучала непреклонность, но Бальтазар старался не смотреть Михаилу в глаза слишком долго — он знал, что тот умеет читать мысли по выражению лица.

Михаил кивнул и жестом предложил пройти. Спорить он не собирался. Сам по себе знал: приказы свыше не обсуждаются. В его глазах мелькнуло что‑то похожее на грусть, но он быстро спрятал это чувство за привычной маской спокойствия.

Харун с места не тронулся. Он ждать на главной площади остался, опустив голову и глядя в пол. В его позе читалась усталость и какая‑то обречённость.

Бальтазар взял девушку за локоть — осторожно, но уверенно.

— Я сама, — попыталась вырвать она руку, — дорогу знаю.

Её голос звучал резко, почти вызывающе, но в глазах мелькнула растерянность.

— Дениса, — чуть слышно произнёс тот и замер. Он слегка ослабил хватку, давая ей возможность самой принять решение.

Он знал, что силой тащить её не мог: не к той категории людей она принадлежала. И приказ выполнить должен был — тоже не мог он ослушаться. Внутри него шла борьба: долг против сочувствия, приказ против человечности.

Немного помедлив, девушка согласилась. Её плечи слегка опустились, словно она смирилась с неизбежным. Они пошли прямо по мраморному коридору белого цвета, стены которого нависали друг напротив друга, как два айсберга. Холодный блеск мрамора отражал их тени, делая фигуры ещё более хрупкими на фоне монументальной архитектуры.

Комната Люцифера находилась рядом, здесь же, напротив зала с компьютерами, только с противоположной стороны от него. Вход в неё можно было увидеть даже отсюда, из зала, если свеситься с перил возле боковой стены и заглянуть за угол. Взору открывался тот самый мраморный коридор: метрах в двух‑трёх от входа в него располагалась дверь в комнату Люцифера. Холодный блеск мрамора отражался в свете ламп, создавая ощущение отстранённости и одиночества.

— Бальтазар, — с вызовом бросила девушка, когда они в комнату вошли. Её голос прозвучал резко, почти враждебно, но в глазах читалась усталость. Она остановилась посреди комнаты, сжав кулаки, будто готовилась к обороне.

— Дениса, — начал он, осаждая её, — у меня приказ, я приказ выполняю… А дальше… вы сами друг с другом разберётесь.

Бальтазар говорил твёрдо, но в его взгляде мелькнуло сочувствие. Он сделал шаг вперёд, но остановился, не решаясь подойти ближе.

Он ожидал всплеска эмоций ещё там, на площадке, при упоминании имени Люцифера. Однако девушка сдержала себя. Да и сейчас, склонив голову набок, она обречённо села на кровать, подперев подбородок руками. Её плечи слегка поникли, а взгляд устремился куда‑то вдаль, словно она пыталась найти ответы в пустоте комнаты.

— Дениса, ты позволишь? — Бальтазар жестом спросил разрешения сесть рядом с ней. В его голосе прозвучала непривычная мягкость, почти просьба.

Девушка молча кивнула, не поднимая глаз. Её пальцы нервно теребили край платья.

— У нас с тобой не всегда всё шло гладко, и, возможно, ты где‑то таишь обиду на меня… — начал Бальтазар осторожно, подбирая слова.

— Нет, — кивнула она, по‑детски надув губы. В этом жесте было что‑то трогательное, почти беспомощное.

Спорить с ним не хотелось, да и не к чему было. Одно желание её одолевало сейчас: закрыться в комнате, залезть под одеяло и заснуть. Утро вечера мудренее. Она вздохнула, и этот вздох прозвучал так тяжело, будто на её плечах лежал невидимый груз.

— Я не мастер говорить, не оратор я… Дениса, не делай из происходящего проблему.

Бальтазар слегка наклонился вперёд, пытаясь поймать её взгляд.

— Я не делаю, — ответила она, не меняя своего положения. Её голос звучал глухо, отстранённо.

— Нет, я вижу, ты переживаешь, — мягко начал он. — Время всё расставит на свои места.

Он осторожно положил руку на её плечо, но тут же убрал, почувствовав, как она напряглась.

— Ты что‑то знаешь, да? — Девушка повернулась к нему, выпрямляя спину. В её глазах вспыхнул огонёк надежды, смешанной с тревогой.

Она сцепила руки в замок и положила их на колени. Пальцы слегка подрагивали — выдавали внутреннее волнение.

— Я… — Он взял её руки в свои. Его ладони были тёплыми, но слегка влажными от пота.

Бальтазар сейчас находился в не лучшем положении. Ему очень хотелось рассказать ей всё, облегчить её душу и свою, но он должен был молчать. В груди сдавило от чувства вины.

— Тайна исповеди, да? — Усмехнулась она, словно прочитала мысли. В её усмешке сквозила горечь, но и доля понимания.

— Типа того, да, ты угадала — она самая, тайна исповеди.

Бальтазар опустил глаза, избегая её взгляда.

— Почему он это сделал? Зачем всё это? — встрепенулась девушка, бросив по комнате беглый взгляд. Её голос задрожал. — Из своего дома меня выжил, а здесь жить оставил! Зачем и почему — не объяснил…

Она вскочила с кровати, сделала несколько шагов по комнате, затем резко остановилась, сжимая кулаки.

— Подожди. Женское сердце не обманешь, да, — он усмехнулся, стараясь разрядить обстановку, — много вопросов задаёшь… Всё дело в его отце, Дениса.

Бальтазар встал и подошёл к ней, говоря тихо и размеренно.

— Не поняла? В Арионе? А… — её глаза расширились от догадки, брови сошлись на переносице.

— Это всё, что мне дозволено тебе сказать. — Он развёл руками, словно показывая, что бессилен.

— А‑а‑а, — ехидно протянула она, но в её голосе уже не было прежней злости. — Хозяин разрешил часть тайны выдать.

— Хм… Дениса, ты неисправима. Подожди — и время поставит всё на свои места. Услышь меня.

Бальтазар слегка улыбнулся, пытаясь передать ей частицу своего спокойствия.

— Я только и делаю, что жду. — Девушка снова опустилась на край кровати. Её голос дрогнул, в нём прозвучала усталость и отчаяние.

— Дениса, — его спокойный тон сбивал с неё всю спесь, — прояви терпение.

Бальтазар сел рядом и положил руку ей на плечо, слегка сжал:

— Ты же знаешь, что есть вещи, которые мы озвучивать не должны. Придёт время, и он сам тебе всё расскажет. Не торопи события.

Девушка медленно кивнула, опустив голову. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь их дыханием. Где‑то вдалеке послышался гул механизмов небесной обители — равнодушный и бесстрастный, как сама вечность.

Девушка очень внимательно его слушала. Её глаза, широко раскрытые и чуть влажные, неотрывно следили за выражением лица Бальтазара. Она понимала, что сейчас Бальтазар говорит не просто так, чтобы разум её затмить. Сказанное им — не пустые слова. Он говорил, подчёркивая каждое слово и определённый смысл вкладывая — в голосе звучала непривычная для него мягкость, почти трепет. Несмотря на все разногласия между ними когда‑то, девушка доверяла ему, может быть, даже как самой себе. Раз он так говорит, значит, так и есть. В её душе шевельнулась робкая надежда — тонкая, хрупкая, как первый весенний росток.

Посмотрев ещё раз в серые глаза, она кивнула в знак согласия — медленно, словно взвешивая каждое движение.

— Будь на связи, — бросил он, вставая. — Ты меня слышишь, Дениса?

Его голос прозвучал чуть резче, чем хотелось бы, — он пытался скрыть волнение за привычной суровостью.

— Да, я слышу тебя, — она встала проводить его, невольно делая шаг ближе. Пальцы дрогнули, будто она хотела коснуться его руки, но сдержалась.

— Будь на связи.

— Хорошо.

Девушка посмотрела на Бальтазара, и глаза её наполнились слезами — они заблестели на ресницах, готовые вот‑вот скатиться по щекам. Её губы слегка дрожали, а дыхание стало прерывистым.

— Бальтазар! — Она бросилась к нему на шею, уткнулась лицом в плечо, и плечи её затряслись от беззвучных рыданий.

— Ну, здравствуйте, — растерялся он, крепко прижав девушку к себе.

Его руки на мгновение замерли, а потом начали осторожно поглаживать её по спине.

— Только этого не хватало. Слёзы побереги, — он отёр её лицо большим пальцем, стараясь говорить строго, но голос предательски смягчился. — Нашла чего плакать, тоже мне проблема.

Девушка залилась слезами — громко, навзрыд, судорожно вцепившись в его одежду. Такой он не видел её ни разу. Она всегда сохраняла твёрдость и стойкость духа, а тут — как дитя малое, беспомощное и ранимое.

— Дениса, прекрати. Не дави на сердце. Иначе я всё тебе сейчас расскажу, — выпалил он, чувствуя, как внутри всё сжимается от её боли.

— Да‑да, — закивала она, поднимая заплаканное лицо, — Бальтазар, расскажи мне всё, расскажи!