Елена Дубровкина – Дети света. Круг жизни. (страница 17)

— Подожди, Дениса, подожди, — взмолился он, сжимая руку девичью так крепко, будто боялся, что она вот‑вот исчезнет.

В его глазах читалась мольба, отчаяние и невысказанная любовь, копившаяся годами.

Харун припал лбом своим к ладоням её, вспоминая обёрнутый в полотенце полуобнажённый стан, когда пробрался к ней с извинениями своими, и растерянность в янтарных глазах во время поцелуя. Перед глазами всплыла картина: он тянется к ней, а она замирает, не зная, оттолкнуть его или ответить на прикосновение… За поцелуй тот от Бальтазара оплеуху он тогда получил — незаслуженно, как сам считал: замечен‑то не был он. Воспоминания обожгли сердце, заставили его вздрогнуть.

— Ты никогда не забудешь меня, Харун, — повторила она, и в её голосе прозвучала горькая уверенность. Её пальцы слегка дрожали, когда она провела по его волосам — нежно, почти невесомо.

— Ты права, Дениса, — сказал он, отпуская её руку. Его пальцы на мгновение задержались на её коже, словно пытаясь запомнить её тепло. — Я никогда тебя не забуду… Значит… больше тебя я не увижу.

В его голосе прозвучала окончательность, от которой защемило сердце.

Подавляя слёзы, девушка отвернулась к стене. Плечи её слегка подрагивали, но она старалась сдержать рыдания — не хотела, чтобы Харун видел её слабость.

Харун сидел на стуле, опустив руки на колени. Его плечи сгорбились, а голова упала на грудь. Он глубоко дышал, пытаясь унять боль, разрывающую грудь. Пальцы бессознательно сжимались и разжимались, выдавая бурю эмоций внутри.

Никто из них не подозревал, что у окна Бальтазар стоит и, скрипя душой своей и сердцем своим, за ними наблюдает. Его лицо исказила гримаса внутренней борьбы — он сжал перила так сильно, что костяшки побелели. В груди нарастала тяжесть: он понимал, что не имеет права вмешиваться, но видеть их страдания было невыносимо.

Выждав время, Бальтазар вошёл в палату. Дениса сидела на кровати, свесив ноги. Её поза была напряжённой, плечи слегка подрагивали, будто она сдерживала слёзы. Харун помог одеть ей сандалии — его движения были неторопливыми, почти ритуальными, словно каждое касание имело особый смысл. Они без слов поняли, зачем он пришёл. Пора отправляться.

По взгляду вошедшего юноша понял, о том, кто является свидетелем их разговора, но его это не смущало. Напротив, на его лице промелькнула тень облегчения. Он выговорился, освободил свою душу от тяжкого груза, очистил своё сердце. Теперь осталось самое малое — восстановить связь со своим народом. В его глазах читалась решимость, смешанная с горечью прощания.

Все сохраняли молчание. Девушка боялась посмотреть Бальтазару в глаза. Её пальцы нервно теребили край одеяла, а дыхание было прерывистым. Боялась прочитать во взгляде его осуждение и неправильное понимание диалога с Харуном. В груди сжималась тугая боль — она не хотела, чтобы Бальтазар подумал, будто между ней и Харуном есть что‑то большее, чем давняя дружба и невысказанные сожаления.

Тот же, в свою очередь, не мог ничего сказать. Увиденное настолько потрясло его, что он никак не мог всё принять и осознать как должное. Его лицо оставалось бесстрастным, но внутри бушевала буря эмоций: смесь недоумения, тревоги и едва уловимой ревности. Он сжал челюсти, стараясь не выдать своих чувств.

Все трое сохраняли молчание, и воздух между ними словно сгустился от напряжения.

Подойдя к катамарану, Харун помог девушке сесть и заботливо пристегнул ремни безопасности — его пальцы слегка дрожали, когда он застёгивал пряжку. После этого он забился на заднее место — в самый дальний угол. Харун всегда садился именно так, в самый дальний угол, чувствуя свою вину в чём‑либо. Да и можно было избежать лишнего внимания и тяжёлых расспросов от напарников, особенно от него — Бальтазара. В глаза девушки старался не смотреть, впрочем, как и в глаза своего военноначальника. Ему хватило встречного взгляда в больнице, от которого всё сжалось внутри — в нём читалось столько невысказанных вопросов и упрёков.

Бальтазар не решался вопрос задать, поэтому принял решение молчать, пока не прибудут в пункт назначения. Сейчас говорить бесполезно. Нервное напряжение чувствовалось со всех сторон — оно висело в воздухе, словно грозовая туча. Да и он, Бальтазар, мог нравоучения читать, а это сейчас ни к чему было. Он глубоко вздохнул, пытаясь унять внутреннюю дрожь.

Он чувствовал: слёзы девушки на подходе. Скажи он лишнее слово каверзное — и она голосить начнёт. Харун присоединиться может: нервозность парня так же среди них витала, ощутимая, почти осязаемая. Никто не знает, какую сторону он сейчас примет и с кем из них двоих ругаться начнёт — отношения выяснять с ним, Бальтазаром, или опять будет Денису разжигать на конфликт. Пусть все успокоятся.

Путь свой в молчании продолжали. Никто слова не проронил. Девушка в окно всю дорогу смотрела невидящим взглядом — её глаза были пусты, а на щеках блестели высохшие дорожки слёз. Харун вообще в тени виден не был: он съёжился в своём углу, обхватив колени руками, словно пытаясь стать как можно меньше. Даже по прибытии тишина между ними сохранялась — тяжёлая, давящая, полная невысказанных слов.

В небесной обители жизнь кипела в полную силу, несмотря на закат дня. Группа Эйнджел не имела понятия о процессе сна, если только того требуют особые регалии.

Михаил находился на центральной площадке компьютерного зала. Сам зал вглубь уходил, в стену Южного Круга упирался. С внешней стороны перилами оторочен был. Дверей в нём не имелось, поэтому всё происходящее внутри на обозрение окружающих представлялось. Каждый присутствующий в нём мог свою геолокацию поменять, местоположение своё: подойти к перилам и вверх посмотреть или вниз — от желания зависело в сей момент. Взору также открывались все ближайшие лаборатории. Вся центральная часть была открыта для удобства лаборантов соседних отсеков. Такое строение позволяло поприветствовать друг друга, не покидая своего рабочего места, а также, в случае необходимости, обменяться данными исследований или получить консультацию. Лаборанты чаще всего так призывали Михаила на помощь: подходили к перилам и кричали вверх или вниз. Последнее время они себя даже этим не утруждали. Перил чуть рукой касались и имя его называли. Теперь оставалось выждать несколько секунд — и главный наблюдатель выходил на арену.

Михаил прохаживался взад‑вперёд, контроль над всеми ведя. В его облике гармонично сочетаются хладнокровие и внутренняя сила — это читается в каждом шаге, в каждом повороте головы. Его светлые волосы, небрежно уложенные с рваной чёлкой, спадающей на лоб, придают образу лёгкую небрежность, но в то же время подчёркивают его решительность. Взгляд его льдисто‑голубых глаз сосредоточен и немного усталый — будто за плечами у него множество испытаний, которые закалили характер. В глубине зрачков таится тень пережитого, но он не позволяет эмоциям взять верх.

Лицо худощавое, с чётко очерченными скулами и лёгкой небритостью, добавляющей облику мужественности. Лёгкие тени под глазами говорят о бессонных ночах и постоянном напряжении — видно, что он редко позволяет себе отдых. Прямой нос с едва заметной горбинкой и плотно сжатые губы подчёркивают твёрдость воли и готовность к действию. В уголках рта залегла едва уловимая складка — след долгих раздумий и непростых решений.

Он одет в лаконичную чёрную водолазку, которая подчёркивает его атлетическое сложение. Всегда уверенная поза — будто он готовится к решающему действию, — деталь, сразу выдающая в нём человека, привыкшего к опасности и готового защищать себя и других. Плечи расправлены, спина прямая, движения чёткие и выверенные. Всё в его облике говорит о дисциплине, выдержке и опыте, приобретённом в тяжёлых условиях.

Этот парень производит впечатление человека, который не боится трудностей и всегда доводит начатое до конца. В его взгляде читается не только решимость, но и скрытая печаль — словно он видел многое и научился скрывать свои эмоции за маской хладнокровия. Он кажется одновременно уязвимым и неуязвимым, что делает его образ особенно притягательным и многогранным. В нём чувствуется глубина, которую не разглядеть с первого взгляда.

От площадки вниз небольшая лестница вела. Заметив вошедших орионцев, Михаил спустился к ним. Появление их удивило его — брови слегка приподнялись, а взгляд на мгновение стал настороженным. Люцифера с ними не было — он понял это сразу. Что же тогда привело их? В его сознании промелькнуло несколько версий, но ни одна не казалась убедительной.

— Приветствую тебя, Бальтазар, — кивнул он, поравнявшись с ними. В его голосе звучала сдержанная вежливость, но в глазах читался вопрос.

Бальтазар ответил тем же — коротким кивком, без лишних слов.

— Зачем ты пришёл ко мне? — спросил Михаил, слегка склонив голову набок.

— Я пришёл не один, — произнёс Бальтазар. Его тон был ровным, но в нём угадывалась нотка напряжения.

— Да, я вижу, — Михаил перевёл взгляд на парня. Его глаза на мгновение задержались на Харуне, оценивая его состояние.

Бальтазар усмехнулся — коротко, почти невесело. Он немного помедлил, потом отступил на два шага в сторону, открывая взору Михаила сестру его. Теперь между орионцами Дениса стояла. По взгляду его Бальтазар понял: их приезд для него не новость.