Елена Дубровкина – Дети света. Круг жизни. (страница 15)

Он провёл рукой по волосам, чувствуя, как нарастает внутреннее напряжение.

— Перестань, — оборвал его юноша, его голос зазвучал чуть резче. — Ты же понял, о чём я. Зачем смеёшься надо мной?

В его глазах мелькнула обида, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

— Чью сторону мне предстоит представлять? — Бальтазар слегка наклонил голову, изучающе глядя на Люцифера.

— Мою, — едва слышно произнёс Люцифер, опустив взгляд на мгновение, а затем снова подняв его. — Ты будешь представлять мою сторону.

Его голос дрогнул, выдавая волнение.

— А Дениса? — решился задать вопрос Бальтазар. Он слегка нахмурился, пытаясь понять всю картину.

— Сторону её будет представлять Дениз как её брат и ближайший родственник, — ответил юноша, стараясь говорить уверенно.

— Почему не Михаил? — внезапно выпалил Бальтазар.

Услышав его слова, юноша поёжился. Он закатил глаза, шумно выдохнул и посмотрел на собеседника прямым, сверлящим взглядом — в нём читалось раздражение, смешанное с досадой.

— Без комментариев, Бальтазар, — с трудом выдавил он из себя, стиснув зубы. — Без комментариев.

Его пальцы слегка подрагивали, выдавая внутреннее напряжение.

— Хорошо, — сдался тот, слегка разведя руками. — Когда день свершения обряда?

Его голос стал спокойнее, а поза — менее напряжённой.

— Через два дня, — твёрдо ответил Люцифер.

— Через два дня? — переспросил Бальтазар, приподняв брови. В его взгляде мелькнуло удивление.

— Да, через два дня, — подтвердил юноша.

— Почему через два дня? — не отставал тот, слегка подавшись вперёд. — Почему не сейчас или не завтра, а через два дня?

Его тон стал более настойчивым, но уже без прежней резкости.

— Ну ты же мне тоже дал срок в два дня, — возмутился Люцифер, слегка повысив голос. — Может быть, и ты объяснишь своё решение сам, прежде чем спрашивать меня?

Он слегка наклонил голову, глядя на Бальтазара с вызовом.

— Хорошо, — сдался Бальтазар, слегка улыбнувшись. — Никах между вами будет заключён через два дня. Вот после его свершения и поговоришь…

Он сделал паузу, затем добавил мягче:

— С ней.

Слова о никахе вызвали улыбку на лице Люцифера — искреннюю, почти детскую. Уголки его губ дрогнули, а в глазах заблестел радостный огонёк. Он глубоко вдохнул, будто сбросив с плеч тяжёлый груз.

— Я сказал что‑то смешное? — растерялся Бальтазар, слегка нахмурившись.

— Получается, ты уже знал дату заключения никаха между мной и Денисой? — Люцифер слегка прищурился, в его голосе прозвучала лёгкая насмешка, но без злобы.

— Да, — не стал отпираться Бальтазар, — знал. Я узнал от Дениза. Теперь твоя очередь ответить на мой вопрос: почему через два дня?

Он скрестил руки на груди, но его поза уже не выглядела оборонительной.

— Так посоветовал сделать, — кивнул Люцифер, тяжело вздохнув, — имам. Он сказал: самое благоприятное время — через два дня. Все звёзды сойдутся в единую систему мира, и путь к свершению нового пути будет открыт.

В его голосе прозвучала неподдельная вера в эти слова, а взгляд стал мечтательным.

— Хорошо, я понял тебя, — кивнул Бальтазар и спросил: — Где вы будете в момент свершения никаха?

— Мы?! — удивился Люцифер, его брови взлетели вверх, а глаза расширились от неожиданности.

— Да, ты и Дениса, — повторил Бальтазар. — Где вы будете в этот момент?

Он слегка наклонился вперёд, внимательно следя за реакцией юноши.

— У Михаила, мы будем у Михаила, — ответил Люцифер, немного успокоившись.

— То есть… — Переминаясь с ноги на ногу, Бальтазар посмотрел наверх, словно пытаясь найти там ответ. Его лицо выражало задумчивость, почти растерянность.

— В день совершения никаха я пойду к ней, — уверенно произнёс Люцифер.

— Это тебе тоже посоветовал имам? — с нотками сарказма спросил Бальтазар, но в его глазах уже не было прежней настороженности.

— Да, — спокойно ответил Люцифер, — именно посоветовал имам. В этот день энергия этого дня позволит обнулить все старые программы и запустить новые. Ты же, — продолжил он после небольшой паузы, — не позволишь мне с ней поговорить сейчас, я так понимаю?

Его голос снова стал чуть тише, в нём прозвучала лёгкая грусть.

— Да, — кивнул тот, — сейчас не время для вашего разговора. За два дня страсти между вами улягутся — вот и поговорите с холодным сердцем и чистым разумом.

Бальтазар слегка похлопал Люцифера по плечу, впервые за весь разговор проявив теплоту.

— Не смею с тобой не согласиться, — ответил Люцифер, и на его лице появилась лёгкая улыбка. — В одном ты прав, Бальтазар: говорить надо с чистой головой. А когда разум затуманен, ладу не будет.

— Ну вот и отлично, — выдохнул орионец, наконец полностью расслабившись. — Я рад, что мы поняли друг друга.

Его плечи опустились, а на губах появилась искренняя улыбка — впервые за долгое время он почувствовал, что всё идёт так, как должно.

Обменявшись парой фраз, мужчины разошлись. Задержавшись на лестничной площадке, Бальтазар бросил мимолётный взгляд в окно. Его шаги замедлились, а дыхание на мгновение сбилось — что‑то в пейзаже за стеклом притянуло его внимание с почти гипнотической силой.

Орионец хотел пройти мимо, но его взгляд зацепился за знакомую фигуру. Сердце на миг замерло, а потом забилось чаще: он узнал Люцифера. В груди шевельнулось тревожное предчувствие — он вспомнил, что уже когда‑то видел нечто подобное.

Вот только в тот момент за Люцифером торопливым шагом, стуча высокими каблучками, следовала Кяро. Бальтазар невольно сжал перила лестницы — пальцы побелели от напряжения. Перед глазами всплыла яркая картина: лёгкая фигура девушки в светлом платье, её решительная походка, чуть вздёрнутый подбородок…

Догнав Люцифера, девушка всучила ему в руки свиток — документ длиною в несколько метров, свёрнутый в трубочку. Тот от неожиданности чуть не выронил его, неловко перехватывая обеими руками.

Растерянный вид парня говорил сам за себя. Его брови удивлённо взлетели вверх, глаза расширились, а рот слегка приоткрылся. Происходящее для него было совершенно неожиданным. Кяро что‑то очень быстро говорила — её губы шевелились без остановки, руки жестикулировали, подчёркивая каждое слово. Люцифер кивал, но по его лицу было видно, что он едва успевает осмыслить сказанное.

Не нравилось Бальтазару эта встреча. Вспоминая её, он поёжился, потёр предплечья, будто от внезапного холода. На первый взгляд — ничего интересного, тем более вызывающего: обычный разговор, обычная встреча. Но внутри всё сжималось от тревоги.

Напрягала во всей этой истории информация о ребёнке. О чём говорила с парнем в тот момент Кяро? Бальтазар непроизвольно сжал кулаки. В памяти всплыли их недавние разговоры с Денисой — он настойчиво советовал ей рассказать Люциферу о беременности, убеждал, что скрывать такое нельзя. Но девушка упрямо отмалчивалась, отводила глаза, находила тысячи отговорок…

Вопрос так и повис в воздухе, тяжёлым грузом давя на сознание. И как юноша отнесётся к такой новости? Бальтазар представил реакцию Люцифера — его шок, растерянность, возможно, гнев… От этих мыслей стало не по себе.

Понимая, что Люцифер возвращаться не планирует, он вздохнул с облегчением — выдох получился долгим, прерывистым. Эмоции от недавней ссоры ещё не остыли, и подогревать огонь между первосутями совершенно не хотелось. «Успокоятся — поговорят, — подумал Бальтазар, пытаясь унять внутреннее беспокойство. — Тогда эффект от такого разговора будет куда лучше. Сейчас любое слово может стать искрой для нового конфликта…»

Бальтазар провёл рукой по лицу, словно стирая следы тревожных мыслей, расправил плечи и продолжил свой путь. Шаги его поначалу были тяжёлыми, неуверенными, но постепенно становились всё более твёрдыми — он старался сосредоточиться на текущих делах и отогнать назойливые образы недавней сцены за окном.

Девушка с трудом открыла глаза — веки казались невероятно тяжёлыми, словно налитыми свинцом. Физраствор с успокоительным давал о себе знать: движения были вялыми, а мысли — размытыми, будто сквозь туман. Немного пошевелившись, она почувствовала чью‑то руку рядом со своей — тёплое, почти родное прикосновение. Повернув голову, девушка увидела Харуна.

Орионец сидел на стуле, склонившись над её ладонью. Его поза была напряжённой, спина слегка сгорбилась, а пальцы бережно, почти трепетно, держали её руку. Сначала Дениса решила, что он спит, но потом, прислушавшись к его дыханию, убедилась в обратном. Спящий человек сопит, а не шмыгает носом. Значит, юноша бодрствовал. В его глазах читалась глубокая усталость, но в то же время — неподдельная забота.

Дениса осторожно пошевелила рукой.

— Де‑н‑ни‑с‑са, — произнёс он с шипящим акцентом: на языке дагонов принято произносить каждую букву. Его голос дрогнул, выдавая волнение.

— Харун, — чуть слышно произнесла девушка, её голос звучал хрипло, будто после долгого молчания. — Ты один?

— Да, я один, — тихо ответил юноша, целуя её пальцы. В этом жесте было столько нежности и тоски, что у Денисы защемило сердце.

— Харун, брат мой, — шептала она на языке дагонов, и в её голосе звучала мольба. — Что ты делаешь? Остановись, Харун. Ты же знаешь, чем чреваты последствия для тебя и меня, если кто‑то увидит сейчас, какое внимание ты мне оказываешь.

Её пальцы слегка дрожали, а взгляд метался между его лицом и дверью.

— Если ты сестра мне, — в тон ей прошептал он, не отпуская её руки, — разве не могу я внимание сестре своей оказать?