Елена Долгова – Баллада о Звездной Республике. Цикл «Алконост» (страница 4)
– Да уж… эгоизм молодости, – Нечаева-старшая, казалось овладела собой. – Я буду за тебя молиться, хотя для пожилой ученой дамы это немного странновато. Ладно, лети. Только, пожалуйста, вернись. Твой брат проводит тебя перед стартом в «Ясном», прилетит с полюса холода прямо туда.
Нижние веки Елены Ивановны подозрительно потемнели – похоже, потекла размытая слезами тушь для ресниц. Мать встала и ушла в прохладный сумрак дома. Женька осталась на веранде, наблюдая, как ветер гонит разрозненные кучевые облака. Острым зрением она заметила крупную птицу, парящую там, в холодной невообразимой вышине, среди влажных косм тумана. Птица держалась в воздухе, опиралась крылом о ветер. Под ее легким телом не было другой опоры – только километры пустоты…
Ближе к вечеру Женька сложила вещи в рюкзак – парадную форму младшего офицера Космофлота, личную аптечку, запасной набор хирурга, планшет с электронными книгами и самым лучшими фотографиями, маленького робота-краба. К ночи вдруг похолодало. Горело в камине полено, трещали кузнечики за окном, темнели силуэты стриженых кустов за окном, горели в саду декоративные фонарика. «Я этого больше никогда не увижу», подумала Женька с пронзительной ясностью. Кот Варсонофий, не робот, а полностью настоящий зверь, подошел к ней и замер, прижавшись к лодыжке пуховым боком.
Следующим утром Женька сошла со скоростного экспресса под Оренбургом. До космодрома «Ясный» люди из команды добирались на колесных машинах с автопилотом – линию для магнитной подушки все еще не проложили в степи. Ветер нес горький запах полыни. Трава зашуршала под подошвами ботинок, как только кончилось покрытие платформы. Брат Костя, небрежно выбритый, рослый, сильно окрепший с последней встречи, шагнул навстречу и обнял Женку, прижал ее к себе и попытался приподнять.
– Растешь сеструха.
– С тебя беру пример.
– Мама просила за тобой проследить.
– Я так и поняла. Как там твоя Антарктида?
– Не тает, стабилизировали. Я привез тебе перышко пингвина. На вот, возьми на память.
Перышко оказалось коротким, пуховым и невесомым. Женька спрятала его в нагрудный карман. С братом они еще немного поговорили – про антарктическую станцию, про колонизацию дальних миров и про близнецов – недавно родившихся Женькиных племянников. Барт был простой и надежный парень – он не мучил сестру уговорами, хотя складка между бровей выдавала скрытую тревогу. Так они и дошли до турникета. Наступила пора прощаться. Костя крепко обнял и Женьку и поцеловал ее в щеку, уколов ее щетиной.
– Давай, не грусти и обязательно напиши… как только получится. Семь фунтов под килем тебе и все такое.
Члены команды «Алконоста» длинной цепочкой шли к кораблю. Костя махал сестре рукой, пока та не перестала оборачиваться. Прошагала по рампе, Женька очутилась в обширном стыковочном отсеке «Алконоста», среди толпы людей и стаи тележек, которые бойко таскали ящики с деталями генератора солитонной волны. Грузили самое важное, точное и ценное. Простые конструкции – балки и швеллеры, предстояло сделать на месте.
Мимо прошел Артур Яровой – пилот челнока и младший лейтенант, сверкнул синими глазами из-под темной челки и коротко кивнул Женьке.
– С возвращением на борт, младший лейтенант Нечаева.
– Женечка, иди сюда. Пора отыскать наши капсулы, – раздался слева хрипловатый голос.
Кирилл Сергеевич Корниенко, уже немолодой судовой врач, деликатно направил помощницу в соседний длинный отсек, вдоль стен которого располагались защитные капсулы – перегрузка при старте порой достигала 7g.
– Внимание! Старт через полчаса! Старшие офицеры – на мостик. Остальным занять штатные места. Обратный отсчет будет в выведен на персональный планшет каждого! – надрывался голос по громкой связи.
– Мы что – прыгнем на Росс прямо отсюда? Раз – и готово? – нарочито наивно поинтересовался Корниенко, который так шутил.
– Никак нет, товарищ капитан-лейтенант. Сначала полетим до стартового комплекса за орбитой Плутона.
Женька проверила номер капсулы, забрала из нее противоперегрузочный костюм, натянула его поверх легкого комбинезона, устроилась в кресле и пристегнулась. Дверца после этого закрылась автоматически, кресло приняло штатное положение – угол между спиной и бедром – сто градусов.
Первые минуты взлета всегда тяжелы. Женьку вдавило в кресло, зрение помутилось, руки налились свинцом, противоперегрузочный костюм сдавил ноги и живот, помогая крови струиться по венам. Потом все кончилось и наступила невесомость, появились тошнотная легкость и пустота. Вскоре где-то в недрах корабля включилась грави-центрифуга, создавая за счет вращения обитаемых отсеков иллюзию силы тяжести. Капсула раскрылась, Женька выбралась наружу, заново привыкая к искусственному верху и такому же искусственному низу. Из-за изогнутой конфигурации коридоров они казались почти нормальными: «пол» ближе к периметру корабля, «потолок» – ближе к центру. В самом сердце «Алконоста», возле оси вращения, находились неподвижные отсеки – там царила первородная невесомость.
– Ладно, пора на работу, – пробормотала Женька, стащила противоперегрузочный костюм, осталась в форменном комбинезоне медицинской службы и побрела в сторону госпиталя, осторожная ставя ноги. Неловкость, впрочем, быстро прошла.
– Давай, приступай к делу, – приказал Виктор Сергеевич, едва увидев помощницу на пороге. – У нас тут острый случай дистонии, вколи девушке стимулятор.
Незнакомка, которой требовалась помощь, выглядела потрясающе – больше темные, как на картинах Врубеля, глаза, иссиня-черные полосы, очень белая кожа. Брюнетка лежала на кушетке устремив чарующий взгляд в потолок – прямо на скучную вентиляционную решетку.
– Не больно? – спросила Женька, выбросив пустой шприц в утилизатор.
– Нет, – коротко ответила красавица, плавным движением поднялась, одернула свою курточку инженера-исследователя над осиной талией и, покачивая бедрами, ушла в коридор.
– Ей бы лучше в драматическом театре играть, – заметил доктор Корниенко, то ли в похвалу, то ли с легкой насмешкой.
– Товарищ капитан-лейтенант, еще приказания будут?
– Вольно, Женечка, оставь официоз. Экстренных больше нет. Иди пока отдохни, твоя смена начнется в шесть вечера по корабельному времени.
– Спасибо, Кирилл Сергеевич.
Забрав из ниши рюкзак, Женька отправилась в свою каюту, намереваясь хотя бы выгрузить вещи и немного отоспаться. В каюте, к ее изумлению, обнаружилась та самом «врубелевская» девушка, которая только что получила в госпитале укол.
– Привет, меня зовут Инга, но лучше – Ингуся, – объявила она как ни в чем ни бывало. – Извини, но я буду делить с тобой каюту. Сюда прикрутили двухъярусную кровать. В шкафу моя косметика, ее трогать нельзя. Я буду спать на нижней полке, а ты – как пожелаешь. Впрочем, кроме верхней, тебе ничего не осталось.
– И за что мне выпала такая удача?
– Ни за что. Как только все, кто не хочет лететь на Росс, отсеялись, новых людей набрали в военно-космической академии. Там в основном парни, вот и случился дисбаланс. Мужских кают не хватает, на мое место поселили каких-то амбалов, а тебя уплотнили, чтобы подселить меня.
– Поня-а-а-атно… Ладно. Меня зовут Женя.
– Не грусти, Женечка. Мы точно поладим, и помни – на «Алконосте» теперь полно парней на любой вкус.
На заре освоения Солнечной Системы путь до Плутона занимал в лучшем случае пятнадцать лет. Прошло время, появились более совершенные двигатели, и он сократился до трех месяцев. Этот срок, за вычетом работы и сна, Женька посвятила книгам и Космосу.
Она устраивалась с планшетом возле панорамного фальш-окна кают-компании, наблюдая за неспешным движением небесных тел. Эти изображения не были настоящими – их проецировала на экраны система слежения корабля, но они, безусловно, выглядели прекрасно. Луна осталась позади. Диск Марса наливался в пустоте кровавым светом. Мимо проплыл марсианский гражданский корабль, судя по форме – транспортник с насыпными грузами. Появления Юпитера Женька пропустила из-за вахты в госпитале, зато ледяные кольца Сатурна поразили ее совершенством формы, а Уран, напротив, оставил равнодушной, голубой шар Нептуна висел среди звезд. Солнечные и галактические космические лучи порой заставляли светиться защитное покрытие «Алконоста». Третий месяц подходил к концу…
– Это место свободно?
Женька нехотя отвернулась от иллюминатора и подняла голову. Вопрос задал мужчина с петличками исследователя в звании старшего лейтенанта.
– Свободно.
– Спасибо.
Взгляд незнакомца уперся в нашивку «Евгения Нечаева» на лацкане Женькиной куртки.
– Фамилия, конечно, не редкая, но… вы, случаем, не дочь Елены Ивановны?
– Она самая. А вы, значит, Александр Вечеров. Никогда про такого не слышала.
– Не слышали, и хорошо, а ваша мать – смелая женщина, если отпустила на «Алконосте» единственную дочь.
– Я не в том возрасте, чтобы меня можно было просто не пустить. А с чего вы решили, что я – единственная?
– Просто догадался. Думаю, ваш возраст – лет двадцать с небольшим.
– Очень информативно.
Женька невежливо отвернулась и снова принялась рассматривать Нептун, допивая разведенное из порошка молоко. Вечеров съел свою порцию и ушел, оставив после себя смутное беспокойство. «Что-то с ним не то. Скользкий? Нет, скорее, скрытный. Любопытный? Тоже не то. Наблюдательный – вот правильно. Судя по петличкам – исследователь, значит, должен публиковаться». Женька перебрала доступную ей базу научных работ, нашла среди авторов нескольких Вечеровых подходящего возраста, но среди них ни одного Александра.