Елена Долгопят – Черты лица (страница 6)

– Да, хороший район, высокий, в дожди не зальет.

Катя и слушала их разговор, и не слушала. Ей было хорошо, покойно. Ей было все равно, что за бортом машины: ночь, дождь (зонтики, конечно, не взяли), снег, ветер. Катя ни о чем не волновалась, не беспокоилась. Она отчего-то понимала, что это лишь миг. Но пусть он пока длится. А потом, после, – туман, и ничего больше. И думать нечего.

Они остановились у небольшого дома в два этажа. Водитель пожелал хорошего отпуска.

Дверь отворила сонная, медлительная девушка, взяла у них паспорта, сняла копии, выдала бланки, долго искала ручки, нашла одну. Витя заполнил оба бланка и расписался за себя и за Катю. Девушке было все равно.

– Я заказывал, чтобы номер смотрел на море.

– Он смотрит.

Море пугало. Оно грохотало в темноте. Рамы вздрагивали.

– А койка нормальная, – обрадовался Витя, – широкая.

На небольшой набережной скудно тлел фонарь. На парапете что-то темнело. Катя попросила Витю выключить свет, чтобы разглядеть.

На парапете сидел мальчик. Лет, наверное, десяти. Почти как ее сынок. Мальчик смотрел в море. Витя приблизился, Катя почувствовала его тепло. Он наклонился и поцеловал ее в шею. Она сказала:

– Мальчик. Сидит один. Ночью. Промок.

– Я тоже когда-то так сидел. Домой боялся возвращаться.

– Почему?

– Думал, отец убьет.

– За что?

– За дело. После расскажу. Ты побудь здесь, я сейчас.

Она стояла в темноте у окна и наблюдала, как ее Витя идет к мальчику. Вот он, рукой смахнув воду, присаживается рядом с ним на холодный парапет.

«Простынет», – пугается Катя.

Они о чем-то говорят, мужчина и мальчик. Мужчина встает с парапета, мальчик спрыгивает. Они шагают вместе, мужчина и мальчик.

Катя бросилась к чайнику, набрала воды, включила. Чайник забормотал, нагреваясь.

Что у них есть с собой? Шоколадка.

Мальчик оказался светленький, загорелый, конопатый. Худой. Назвался Степаном. Его футболка, джинсы, кроссовки – все промокло. Катя погнала Степана под душ, Витя принес ему свою футболку, она оказалась мальчику до колен.

Напоили его сладким чаем с шоколадом. Он сказал, что мать заперлась дома со своим Ромочкой.

– Оба пьяные, не соображают, дверь никому не открывают.

Он шел по набережной, шел, море страшное, дождь шпарит, дошел до конца набережной, подумал: сил нет. Забрался с ногами на парапет. «Простыну и умру», – так подумал. «И хорошо», – так подумал.

Мальчика уложили на большую кровать, на самую середину. Степан мгновенно уснул.

Витя отжал посильнее Степановы джинсы и футболку, развесил на теплых трубах полотенцесушителя. Витя подумал, что рядом с Катей становится добрее.

Катя легла с одного края, Витя с другого. Осторожно‚ чтобы не потревожить ребенка. Лежали, молчали, забылись.

Катя проснулась и увидела утренний свет, синее, чистое небо. Витя спал на самом краю, мальчик исчез.

Он выгреб всю мелочь из Витиных карманов, прихватил карточку.

– Зачем взял? – удивлялась Катя. – ПИН-код не знает.

– По мелочи ПИН-код не нужен. Мороженое купит.

Витя (не просто Витя, а добрый Витя, Витя-рядом-с-Катей) не огорчился пропажей. Он открыл на смартфоне мобильный банк, посмотрел.

– На сто двадцать рублей шиканул. Пиццерия какая-то. Оставлю ему тысячу, гуляй, рванина.

Остальные деньги Витя перебросил на другой счет.

– Ты чего такая грустная, Катюша? Бог с ним.

– Я понимаю. Мне его жалко.

Катя заплакала.

Витя растерялся.

В парке цвели розы и еще какие-то незнакомые Кате цветы, море успокоилось, Катя и Витя смотрели в его синюю даль. Пообедали в полупустом ресторане со стеклянными стенами. Зашли на рынок. Катя взяла своим гостинцы: местный лукум, чурчхелу. Витя показал школу, в которой учился, улицу, на которой жил; дома уже не было, дом снесли.

Город Кате понравился. Она так и сказала Вите:

– Хороший город.

Вечером Витя решил проверить, всю ли тысячу Степан спустил.

– Три сотни с хвостиком еще имеют место. Молодец, аккуратно расходует. А на что это он потратил пять соток? Ага. Киношка. Он в киношку намылился. Вот только что взял билет.

Витя нашел в интернете сайт кинотеатра, посмотрел расписание сеансов.

– Ты любишь фантастику?

– Я ее боюсь.

– Отчего?

– Вдруг они в самом деле есть. Монстры эти. Или когда попадаешь в прошлое навсегда.

– Ну, Катя, ты прямо как я. Но я все же посмотрел бы. Не на монстров, так на нашего малолетнего героя.

Кинотеатр располагался в торговом центре на окраине. Добрались на такси. Взяли в буфете колу. Степан уже сидел в зале, в середине. Не один – с компанией.

– Не нравится мне эта компания, – сказал Витя.

– Да, – согласилась Катя.

– Все какие-то резкие.

Свет в зале погас.

После анонсов начался фильм, «Дюна». Зрелище увлекло и Катю, и Витю. Громадная пустыня, похожие на железных стрекоз невиданные вертолеты, юноша – избранник древнего народа. Вождь. Власть ему предназначалась судьбой. Власть – тяжелая ноша. И не откажешься от нее.

Мальчишки в центре зала то гоготали, то вдруг затихали.

После фильма дали в зале свет, на экране пошли титры, Степан обернулся и увидел Катю с Витей. Витя поднял руку и помахал мальчику ладонью. Степан совсем по-детски спрятался за спинку сиденья.

Он уходил из зала со своей шумной компанией. Витя и Катя наблюдали. Скоро они остались в зале одни.

Уже в аэропорту (таком уютном, таком благоустроенном) Катя почувствовала, что Витя начал от нее отдаляться. Он смотрел в экран смартфона, читал что-то, и лицо его вдруг стало строгим, чужим. Витя отключил смартфон и взглянул на Катю. И как будто не сразу ее узнал. В самолете задумался, и Катя не посмела потревожить, спросить: «Витя, ты о чем думаешь? Расскажи».

В Домодедове он вызвал такси, посадил Катю, расплатился с таксистом. Сказал Кате на прощание:

– Прости, тороплюсь в издательство, важная встреча.

И Катя поехала одна до дома. Она знала, что Витя прощался с ней с облегчением, что она уже тяготила его.

Дома Катю ждали (нет, дома ждали не Катю, а Каныкей, а впрочем, и ту и другую; к человеку прирастают все его имена). Беременная Айка приготовила плов. Каныкей готовила лучше, все вроде бы так же, а выходило вкуснее. Бог его знает почему. (Бога здесь называли другим именем.)

Утром Катя встала рано, выпила растворимого кофе, другого у них не водилось. За неделю Катя разлюбила его вкус. Катя написала Вите сообщение: «Как твои дела?» Ответа не последовало.