Елена Долгопят – Черты лица (страница 3)
– А ты не польстилась на шампанское?
(Аля шампанское любила.)
– Ну уж нет. Передо мной в кассу тетка стояла, она всего набрала, и апельсинов, и шампанского две бутылки.
– Сколько же она стишков выдала?
– «Евгения Онегина» читала. Первую главу. Я думала, что подвох, что кассирша не пропустит, но нет, пропустила.
– Как же она знала, что шампанское дареное, а не краденое?
– К нему купон прилагался. И к шампанскому, и к апельсинам. По купонам и пропускали. А вышла тетка из магазина, вместо апельсинов у нее снежки в пакете, а вместо двух бутылок два полена. Хочешь верь, хочешь нет.
– Я верю.
Забренчал гитарным перебором Витин телефон.
– Прости.
Телефон бренчал из прихожей, из кармана куртки.
Звонила Оксана, Михина жена. Михина жена – Витина любовница. Она была молодая, живая, с Михой скучала, вот и завлекла Витьку. Миха знал. Почти наверняка. Так‚ по крайней мере‚ казалось Вите. Знал и презирал. И Витю, и себя. Только не ее, не Оксану. Так казалось.
– Что? – сухо спросил Витя.
– Витя. – Оксана заплакала. – Витя, приезжай, Витя, у меня полиция была, какой-то бред с Михой. (Это ведь Оксанка придумала его так звать – Миха.) Бред, бред.
– Погоди, не реви. Что стряслось?
– Он растаял.
– Кто?
– Следователь приходил. Или опер. Я не поняла. Кто-то. Сказал, что Миха растаял. Одежду всю мокрую взяли на экспертизу и сумку взяли. Еще он сказал, что старуха в метро растаяла. В толпе. Тряпки на полу‚ и всё. Даже внимания особо не обратили. Но кто-то снял на видео и выложил в интернет. У меня в голове не укладывается.
– Это фокус. Обман зрения.
– Ты думаешь? А тряпки мокрые.
– Ну тряпки – это тряпки.
– Мокрые.
– Высохнут.
– Господи, что ты такое несешь? А Миха? Где он? Куда он делся? Трубку не берет!
Витя хотел сказать: «Миха стал водой». Но сказал:
– Я не знаю.
– Витя, мне страшно, я тут одна, мне кажется, кто-то дышит рядом, я везде свет включила, я с ума схожу, приезжай, пожалуйста.
– Я не могу. Я дома. Новый год.
– Тогда я к вам приеду.
– Нет. Вика. Погоди. Так нельзя.
– Да мне плевать, что можно, что нельзя. Вместе встретим Новый год. По-семейному.
– Нет. Я сам к тебе приеду. Жди.
– Хорошо. Подожду. Потерплю. Час. Не приедешь через час, заявлюсь к вам. С шампанским.
– Я буду.
Он отключил телефон. Аля стояла в дверях.
– Что стряслось, Витя? Ты сам не свой.
– Аля, мне придется съездить к Михе. Что-то с ним, я толком не понял. Оксана плачет. – Он надел куртку. – Я разберусь и вернусь.
Витя взял ключи от машины.
– Ты осторожнее на дороге. Люди безумствуют перед Новым годом. И пьяными за руль садятся. Как будто сегодня все можно.
Он поцеловал жену в мягкие губы. Он любил ее, не мог без нее. И без Оксаны не мог. Не хотел. Скучал, если долго не видел; бывало, что ему снился ее запах, мучил, томил. Аля ни о чем не подозревала. Доверяла ему без оглядки. Теща подозревала несомненно; в точности, правда, не знала и держала свои подозрения при себе.
Теща! Вот уж о ком лучше сейчас не вспоминать. Прочь из моей головы!
Аля закрыла за мужем дверь и почувствовала сытный, горячий дух запеченной в сметане картошки. Бросилась на кухню. Точно, стоял в духовке горшок. Аля его вынула. Готово, совсем готово. Завернула вентиль, погасила огонь.
– Ну, мать, ты даешь, – воскликнула Аля. – Поставила и ушла. Спасибо, что я учуяла.
Куда она делась? К соседке, что ли? Зацепились языками, забыли о времени.
Темная ель стояла в комнате, несколько стеклянных игрушек таинственно посверкивали.
Аля полюбовалась на елку.
Она обманула мужа. Не какая-то посторонняя тетка прочитала главу из «Евгения Онегина». Сама Аля и прочитала. Сама и получила вместо шампанского полено. И снежки вместо апельсинов. Снежки выкинула, а полено зачем-то притащила домой.
Вынула полено из сумки. Поставила под елку. Пусть.
Мороз обжигал лицо.
Витя поспешно забрался в машину. Включил двигатель.
Почти все окна в доме светились. Люди готовились к встрече Нового года. Желали друг другу счастья. Ждали гостей или сами собирались в гости. А может быть, в ресторан. Там тепло, там живая музыка, там официант подлетает и предлагает вино.
Дважды блямкнул телефон. От Оксаны пришло два сообщения. Два видео. Одно снято в метро. В толпе, в несущемся по тоннелю вагоне.
Ледяная старуха среди живых, теплых, дышащих людей. Оплывает в духоте, тает. Так быстро, что съемка кажется ускоренной.
Второе видео.
Столик у широкого окна. Застывший ледяной Миха в обычной своей одежде. Сидит боком к окну, и через прозрачное лицо видны огни проезжающих машин. Миха тает.
На обоих видео в кадр попал Витя. Как в ловушку.
Витя написал Оксане: «Это фокус. Неудачная шутка. Уже еду».
Вновь блямкнул телефон. Сообщение от Маши. От дочери.
«Пап, с наступающим! У нас все норм, не волнуйся. Маме с бабулей привет! И дяде Коле! Всем!»
«С наступающим, родная!»
Дороги пустые, уже через сорок минут Витя оказался у дома Михи на Ленинском.
Посмотрел снизу на светящиеся окна их квартиры. Бросился к подъезду, набрал номер квартиры, трубку никто не брал. Застывающими на морозе руками Витя вынул телефон, позвонил.
Телефон блямкнул. Оксана прислала сообщение:
«Уходи».
«Ты же сама просила».