Елена Долгопят – Черты лица (страница 2)

– Нифигасе, – обратился Витя к Михе. И обмер.

Не было никакого Михи. На его месте сидел господин, сквозь лицо просвечивали вечерние огни. Ледяной господин был, впрочем, в настоящей Михиной одежде.

– Ой, – заметил какой-то ребенок, – дядя ледяной!

И люди стали останавливаться, смотреть, фотографировать. Они смотрели, а ледяной человек таял, таял. Через минуту осталась только мокрая одежда.

Витя поднялся и тихо двинулся к выходу. На улице его охватил холод, но Витя холода не чувствовал.

Он спустился в метро. В вагоне была толпа. Старуха давила Витю локтем. И Витя попросил мысленно Деда Мороза убрать к черту старую каргу. И старуха застыла, заледенела. И начала оплывать, таять у Вити на глазах. Он досмотрел до конца, до лужи на грязном полу. В луже валялась старухина одежонка.

– Кто тут мокрые тряпки оставил на ходу? – услышал Витя.

И отступил от греха подальше.

Дома теща смотрела телик, звук был на полную громкость. Витя хотел было попросить Страшного Деда угробить тещу, насовсем, но сдержал себя. Представил, как исполняется желание, но только на другой лад: теща лежит в луже, но не воды, а крови, а в руках у Вити острый кухонный нож, которым он ее только что зарезал.

Витя попросил Валентину Ивановну убавить звук и ушел на кухню.

На еще теплой сковородке, под крышкой, томились румяные котлеты. У Вити голова закружилась от голода, рот наполнился слюной, так заманчиво они пахли. Витя положил котлету на ломоть свежего серого хлеба, откусил и заурчал, точно кот. Тещин брат говорил, что за Валечкины котлеты мог бы убить. А еще за пироги, за борщ, за селедку под шубой – да за все, что она готовила. Но котлеты… «Замена счастию», – и так говорил тещин брат, помнивший чуть ли не все стихи из школьной программы, а также математические формулы. Брат с семейством ожидался сегодня в гости, на встречу Нового года.

Витя слопал котлету, облизал пальцы.

Жаль, что Аля не унаследовала от матери талант к готовке.

Витя включил чайник. Приятно было сидеть на идеально прибранной (спасибо теще) кухне. Витя любил порядок, порядок успокаивал.

Витя ждал, когда закипит чайник, и думал, что совершенно напрасно не расспросил Деда Мороза с его страшенной Снегуркой.

Решил, дурак, что они ряженые. Не узнал. Упустил. Дурак троекратно. Цены бы не было этому интервью. А впрочем, еще неизвестно, стали бы они всерьез говорить, держи карман шире. Жаль. Все равно жаль.

Витя был спец по интервью. Мучил людей вопросами, как говорила его жена. Мучил он писателей-фантастов, сказочников (опять же по определению жены).

Впрочем, «сказочники» не мучились, они любили беседовать с Витей хотя бы потому, что он любил их читать и слушать. Он уважал все виды фантастики: и научную, и мистическую, и философскую, и волшебную. Разве что истории о попаданцах или про альтернативную историю Витю не особенно занимали. Так что писатели ценили его интервью, а читатели ждали.

Витя считал, что он прекрасно устроился в жизни и больше нечего желать. По крайней мере, в плане работы. Единственное, что огорчало (помимо неудачных, вялых, бескровных сочинений), – это неверие авторов в собственные вымыслы. Они писали о феях (к примеру) и были убеждены, что феи не существуют.

Удовольствие доставляли беседы, а деньги приносили книги, которые Витя с Михой писали под псевдонимом Олег Чай. Имя (тривиальное) предложил Витя, фамилию (смешную) – Миха. Витя почти верил, что выдуманный ими писатель действительно существует.

Миха посмеивался над этой его способностью верить в собственные фантазии. Вероятно, именно сочетание детской веры (от одного) и холодной иронии (от другого) обеспечивало их книгам успех. В особенности читатели полюбили инопланетянина-невидимку, который мог «подселиться» в кого угодно, увидеть человеческими глазами, почувствовать человеческими чувствами, даже стать внутренним голосом человека. Подселенец пытался помочь каждому своему «подопечному». Пытался рассеять дурные мысли, внушить радость. Иногда это удавалось. Порой люди его пугали, но без них он не мог, ведь у него не было собственного тела и, пожалуй, собственных мыслей, ему нечем было мыслить, пока он не прилеплялся к кому-то. Существовал, конечно, и злой инопланетянин, а как же. Он сводил людей с ума, внушал чудовищные желания.

Чайник закипел и отключился. Витя не слышал. Теща вошла на кухню, заметила невидящий взгляд зятя.

– Ты оставь котлеты, Виктор. – Валентина Ивановна предпочитала называть его полным именем. – Потерпи до гостей.

Он отвечал рассеянно:

– Да. Конечно.

– Витаешь.

– Да. Что?

– В облаках витаешь.

Дальнейшее она говорила уже не ему, размышляла вслух:

– Что бы нам приготовить к котлетам? Картошку запечь в сметане?

Витя наблюдал, как теща чистит картошку, шинкует, солит, закладывает в глиняную посудину вместе с черными горошинами перца и лавровым листом. Духовку она уже включила, и на кухне становилось жарко. Витя поднялся.

– Бежишь? – спросила теща. – С поля боя?

И рассмеялась.

«Ненавижу», – подумал Витя.

– Шагай, шагай, я тут сейчас радио включу, «Ретро FM», тебе не понравится.

– Да пропади ты! – вскричал Витя.

Валентина Ивановна замерла, посмотрела на зятя изумленно и превратилась в лед.

– Боже мой, – прошептал Витя и перекрестился.

Она растаяла за несколько секунд. Была – и нет.

В дверь зазвонили. Витя схватил мокрые тряпки (халат, белье, раскисшие от воды тапки) и затолкал их в стиралку тут же, на кухне.

Вновь зазвонили. Витя досуха вытер руки о полотенце и ровным, спокойным шагом направился к двери.

– Что так долго не открывал? – спросила жена.

– Да я вроде недолго.

– Мама дома?

– А? Нет. Ушла.

– Куда?

– Не сказала.

Аля вручила ему пакеты с покупками (она ездила на их общей машине в ТЦ).

– Котлетами пахнет. Обожаю мамины котлеты.

Она сняла обувь и направилась в ванную мыть руки и лицо. Это вошло у нее в привычку после пандемии.

В комнате стояла настоящая, живая темная ель.

Витя снял с антресолей короб. В нем хранились стеклянные разноцветные шары, ракеты, птицы, рыбки. Каждая игрушка была завернута в клочок газеты. Витя развернул синий, с золотыми блестками, шар и прочитал на пожелтелом обрывке старой бумаги: «…Козерогу не…»

Козерогу необходимо?

Козерогу не следует?

– Витя, очнись. – Аля смотрела на него со стремянки (у Вити кружилась голова даже на небольшой высоте).

Все эти шары, рыбки, ракеты прибыли из ее детства. Уцелели. Детство сгинуло, игрушки уцелели.

Удивительно. Такие хрупкие. Еще нас переживут.

– Народищу полно, – говорила Аля, принимая из рук мужа рыбку, находя ей место на колючей ветке. – Ни пройти ни проехать, да еще Дед Мороз со Снегуркой народ развлекают, забесплатно французское шампанское раздают и апельсины из Марокко; каждый берет, чего хочет. Ну, правда, не совсем забесплатно, надо стишок сказать или песенку спеть. По совести говоря, издевательство над людьми. Но мы же все падки на дармовщину. Один мужик сказал, что шампанское – это для баб, а лично для него годится только водка. Они ему кричат: «Можно и водку, но за нее станцевать надо». А что станцевать? А лезгинку. Мужик говорит: «Да нет, я не умею». А ты попробуй. А он такой крупный дядя, тяжелый. Но пошел, пошел лезгинку, да так ловко, что все расступились и в ладоши забили. А он танцует и остановиться не может. Снегурка вопит как резаная: «Лихо, лихо!» Так он и скакал, пока не свалился. Народ скорую вызвал.

Витя слушал, оцепенев.

– Как они выглядели?

– Да никак. Ряженые, да и все. У Деда, правда, глаза жутковатые. Разные глаза…

– Черный и голубой, – перебил Витя.

– Точно, как ты догадался? Думаю, он линзы надел. Для понта.

– Мужик-то очнулся?

– Да вроде. Без носилок обошлись. Но держался на ногах с трудом.