Елена Долгопят – Черты лица (страница 12)

Мост через железнодорожные пути притягивал. Олег Петрович подолгу смотрел на него, простаивая на балконе иногда более часа. В зарождающихся сумерках, в ночном свете фонарей. На мосту появлялись редкие прохожие.

Одна женщина стала смутным объектом влечения Олега Петровича.

Был такой фильм – «Этот смутный объект желания» великого Бунюэля. В нашем случае смутным он был потому, что Олег Петрович ничего о женщине не знал, кроме того, что время от времени она направляется по мосту в сторону Садового кольца. Минут через сорок или чуть больше она, как правило, возвращалась. Шагала не быстро и не медленно, спокойно.

Однажды она остановилась на мосту и смотрела на проходящий внизу поезд.

Олег Петрович прекрасно ее видел (волосы у корней следовало подкрасить), но черт лица разобрать не мог, она оставалась как бы не в фокусе. Этим она и привлекала. Ему не хотелось узнать о ней больше, приблизиться (или, боже упаси, сблизиться). Так что его влечение не имело отношения к желанию. Или имело, но не прямое. Скрытое. Таким оно и должно было, по мнению Олега Петровича, оставаться. Он ничего о ней не воображал. Имя, профессия, семейное положение – все это его не интересовало. Его притягивала тайна.

Олег Петрович был в отпуске и занимал себя не чтением, как в прежние времена, а пешими прогулками. Он не изучал окрестности, а именно что бродил по ним, не запоминая дороги, наугад. Когда уставал и хотел вернуться домой, обращался к прохожим за помощью. Иногда забывался и спрашивал дорогу к своему прежнему дому. Как-то раз соблазнился и вернулся туда, где бывал счастлив, где чувствовал себя живым. Посмотрел на прежние свои окна, ничего не разглядел, кроме занавесок.

Бывшая жена переехала к новому мужу, в новую квартиру, в новый мир, там Олегу Петровичу делать было нечего. С дочерью он встречался время от времени в центре (на Пушкинской площади), водил ее в кафе-мороженое или в кино, давал деньги. Ей было пятнадцать. Лизанька его жалела, она всех взрослых жалела за глупо израсходованную жизнь.

Вернемся к смутному объекту влечения Олега Петровича.

Была ли система в ее переходах моста? Да. В некотором смысле. По крайней мере, одно правило женщина соблюдала: не пропускала более трех вечеров кряду. Вот почему Олег Петрович знал почти наверняка, что она появится на мосту вечером 10 июля. Три предыдущих вечера он ее не видел.

Возможно, она переходила мост в другое время.

Возможно, и в предыдущие дни она переходила мост в другое время.

Олег Петрович ничего не мог утверждать. Даже если график существовал, Олег Петрович его не знал и не мог знать.

Итак, он ждал ее появления, почти, как он надеялся, неизбежного, но она не пришла. Ни в этот вечер, ни в последующие.

Он заскучал без нее. Выходил на балкон в самое разное время. Точно надеялся застать реальность врасплох (ту реальность, в которой женщина в этот именно миг переходит мост).

Олег Петрович словно потерял близкого человека. Да, как ни странно, именно так он это и воспринимал, как потерю. Он стоял на балконе. Ему чудилось, что он стоит над глубокой темной рекой, которая поглотила незнакомку навсегда.

Июль приближался к концу. В Москву пришла жара. Олег Петрович с трудом ее переносил, даже холодный душ не освежал.

Он устал от духоты, от одиночества, от бессмысленности собственного существования. Он нигде не мог найти себе места. Хотелось уснуть, забыться, лишь бы не чувствовать себя.

Олег Петрович дотянул до вечера и лег на диван, даже не постелив белья.

Круглые часы смотрели на него со стены и уговаривали: спи-спи-спи. Возле часов темнел прямоугольник невыгоревших обоев, на этом месте висела какая-то картинка или фотография в раме под стеклом. Чье-то лицо здесь было. Или лица.

Ночью Олег Петрович очнулся. Вдохнул неподвижный воздух. Все было тихо, точно умерло. И тишина нарастала, накапливалась. Олег Петрович чувствовал ее тяжесть. Он заставил себя подняться.

Выбрался на балкон и в тот же миг увидел на мосту ее.

Женщина направлялась в сторону Садового, но внезапно остановилась. Подошла к низким перилам, взобралась на них. Вспышка молнии. Женщина покачнулась и сорвалась вниз. Страшно прогремел гром. Наверное, поэтому Олег Петрович не услышал ни ее крика, ни удара тела о рельсы.

Произошедшее казалось сном (чужим сном, в котором Олег Петрович нечаянно оказался).

Подул ветер. Олег Петрович очнулся, ринулся в прихожую, схватил трубку телефона, не работает, бросил. Выскакивая на площадку, он услышал, как страшно хлопнула от порыва ветра балконная дверь. Олег Петрович звонил и стучал во все двери. Никто не отворял. Он побежал вниз.

Добежав до моста, он увидел внизу, на рельсах, неподвижное тело, взвыл.

Он хотел было спуститься туда, к ней, но как? По откосу невозможно: сначала требовалось перебраться через ограждение, слишком высокое. Не с моста же прыгать. Олег Петрович всхлипнул и понесся к Садовому искать телефон-автомат. Ветер дул в лицо, полыхали молнии, грохотал гром.

Олег Петрович нашел работающий телефон только у Курского вокзала.

Ноль два.

– Алё! Милиция!

Когда он повесил трубку, обрушился ливень.

Возвращался Олег Петрович, не обращая внимания на потоки воды. Шел медленно, без сил, еле волочил ноги, как старик. Его будто выпотрошили. Пока добрался до моста, ливень стих, гроза умчалась в сторону, там, далеко, сверкали зарницы.

Олег Петрович вступил на мост.

Он дошел до середины и тогда только посмотрел вниз. Тела не было. Рельсы, шпалы. Трава на откосах, кусты. Олег Петрович, весь вымокший, задрожал.

По Басманному тупику (в Басманном тупике и стоял дом Олега Петровича) к мосту шагал участковый милиционер Павел. Олег Петрович увидел его, растерянно поднял руку и помахал. Участковый, молодой человек приятной, располагающей наружности, остановился, посмотрел на Олега Петровича внимательно. И помахал в ответ. Как знакомому.

Павел приблизился к Олегу Петровичу. Посмотрел вниз. Спросил спокойно, без раздражения:

– Это вы звонили насчет тела?

– Да, да. Я звонил.

– Что-то я его не вижу.

– Я тоже. Но видел. И как она упала, видел.

– Из окна видели?

– С балкона. Вон тот балкон. На седьмом этаже. – Олег Петрович указал на балкон.

На веревке висела рубашка Олега Петровича, давно высохшая и вновь промокшая под ливнем. (Тогда еще не было моды стеклить балконы.)

– Зачем вы туда вышли посреди ночи?

– Душно. И я как-то… Как будто что-то почувствовал.

– Один обитаете?

– Да. Я один. После развода.

– Переживаете?

– Что?

– Развод.

– Ну да.

– Как расслабляетесь? Выпиваете?

– Нет. Я это не люблю.

– А как же тогда справляетесь?

– Никак.

– Разрядка нужна, иначе мерещится черт знает что.

– Вы напрасно мне не верите, я точно видел. И как она шла, и как упала. И тело видел. Я никогда ничего не придумываю, я это не умею.

– Это я понял, что не придумываете, но мозг хитрее нас.

– Она была там. Лежала. Лицом вниз. Нога вывернута как-то. И кровь натекла. Темная лужа. Ливень смыл.

– И тело смыл заодно.

– Надо туда. Спуститься. Посмотреть. Вблизи.

– Что там смотреть? Рельсы, шпалы. Тепловоз идет. Маневровый.

Маневровый шел со стороны Курской. Они молчали, смотрели.

– Олег Петрович.

– Да.

– Я доложу, что вызов был ложный, но не по злому умыслу. Напишете объяснение. Развод, подавленное состояние, не спал, померещилось.