Елена Долгопят – Черты лица (страница 10)
Р-раз. Два.
Быстрее. Еще. Еще быстрее. Раз! Два! Вжик! Вжик! Коньки резали лед.
В полутемной комнате не было никого.
В зеркале отражался только диван, на диване валялась старая Катина куртка. Большая близкая Луна светила в окно.
Степан несся по льду, Катя старалась не отставать. Споткнулась и шлепнулась с размаху. Закричала:
– А-а-а-а!
Пару секунд она скользила на животе, затем остановилась. Степан вернулся, подкатил к ней.
Она не поднималась, лежала и смотрела под лед.
А подо льдом, в озере (наверное, это было озеро), плавали рыбы, простые, серебряные, золотые, светящиеся желтым, зеленым, фиолетовым светом. Проплывали русалки, одна из них подняла голову и посмотрела зелеными глазами в Катины карие глаза.
– Эй, эй, Катя! Ты ушиблась? Тебе больно? – Степан теребил Катю за плечо.
(Здесь он звал Катю на «ты», и это казалось правильным.)
– Не больно. Тс-с. Я смотрю.
– Некогда, некогда смотреть, Катя, вперед!
Катя поднялась и попросила:
– Только не гони.
Не гнать он, впрочем, не мог, и Кате пришлось поспевать за мальчишкой, и неслись под ногами огни, какая-то мелкая рыбешка вдарила там, внизу, следом за ними, и еще одна, и еще.
– Ага, ага! – вопил Степан и несся еще шибче.
И Катя неслась, и Катя кричала:
– Ага! Ага!
Вдруг снежок ударил ее в плечо. А другой – в голову. И в Степана летели снежки. Дети швыряли в них белыми снарядами из-за стены снежной крепости. Вопили, свистели, бесновались.
– На штурм! – заорал Степан.
– Ура! – заорала Катя.
Они летели на крепость, на белую, облитую водой, заледеневшую стену, голыми руками не возьмешь, не пробьешь. Стена сама развалилась, слишком много защитников на нее взгромоздилось.
Крики, смех, плач.
Пленение и расстрел Кати со Степаном.
Луна светила, и звезды за ней стояли в ночном небе мерцающей толпой.
Детям наскучила крепость, они покатили над озером по гладкому льду куда-то в сторону. Слышались их голоса, их смех. Дети неслись по льду, а подо льдом за ними зеленой кометой неслась русалка.
Расстрелянные снежками Степан и Катя все видели с полуразрушенной стены.
– Это она за тем мальчишкой несется, – сказал Степан. – В красной шапке. Видишь?
– Он меня расстреливал.
– Точно. Это ее сынок. Она с ним вместе утопилась. Под кайфом была. Теперь она подо льдом, а он наверху, с нами. Она хочет, чтобы он на нее посмотрел, и тогда она прощения попросит. Только напрасно старается. Он ее не вспомнит. Никогда.
Дети все дальше, дальше, их голоса все тише, тише.
– Эй, Степан, посмотри на меня.
– Что?
– Ты мне скажи, эти дети – мертвые?
– Конечно.
– И ты мертвый?
– А как же.
– Своей смертью?
– Здесь своей нету.
– А кто же тебя, Степа, кто тебя так?
– Да эти. За карточку. Увидели, отобрали, а я в драку полез, сам виноват, нашел с кем связаться.
– На ней и денег уже не было. На карточке.
Слезы стояли у Кати в горле. Сглотнула. Спросила:
– А я тоже мертвая?
– Нет.
– А как же я здесь?
– Я попросил.
– У кого?
– У Королевы.
– А где она?
– Вот.
Мальчик указал на Луну, и Катя подняла на нее глаза. Скоро Кате почудилось, что Луна вбирает ее, втягивает, растворяет. Катя торопливо отвернулась.
– Почему ты хотел меня увидеть?
– Скучал.
Русалка вернулась. Кружила подо льдом, смотрела на Катю измученными глазами. И вдруг забилась снизу об лед. Степан топнул на русалку и крикнул:
– Уходи.
Русалка послушалась и ушла вглубь.
– Зачем ты?
Катя покатила по льду тихо, грустно. Степан ее вмиг догнал.
– Жалеешь ее?
– Я всех жалею.
– Скорой Новый год. Загадай желание.
– У меня два желания.
– Только одно, Катя.