Елена Добрынина – На той стороне (страница 23)
Отчего-то ничуть не волнуясь, Аня достала из сумочки кольцо, надела на безымянный палец левой руки и, выдохнув, провернуло то по часовой стрелке. Воздух стал гуще, плотнее, а в чулане запахло пылью и старым домом. Аня, придерживая юбки, тихонечко отворила двери и высунула нос из чулана. Так и есть! Передняя особняка на Галерной. Сработало! Аня вышла в переднюю и прислушалась.
— Эй, есть кто живой? — Позвала.
Где-то в глубине дома, наверное, все-таки в районе кухни она услышала голоса. Они что-то живо обсуждали, но на звук ее голоса вдруг смолкли. Секунду стояла тишина, а потом Аня услышала крик радости Аси.
— Вернулась! Вы слышите? Ура!
Аня прошла из передней в коридор и тут на нее налетела счастливая Аська.
— Аня! Ура! Ты вернулась! — Схватила ее розоволосая девушка и начала обнимать. — Все уже отчаялись. Мы думали, все пропало. Ежеминутно нишу проверяли. Где же ты была?
— Асенька, душа моя, ты замучила ее вопросами. Отпусти и тогда она все расскажет. — Подал голос Порфирий Георгиевич. Он, а вместе с ним и Иван, стоял чуть поодаль и улыбался радостно. — Ну, здравствуйте, Аннушка!
— Я все расскажу, дай только разуться. Здравствуйте! — Не смогла сдержать улыбки Аня. Скинула свои ботинки из кожи тонкой выделки, сняла намокший салоп и пошла в сторону кухни.
Асе не терпелось услышать рассказ, но Аня начала с главного. Первым делом она поведала, где спрятано письмо. Все ахнули, что ожидали клада совсем в другом месте. Порфирий Георгиевич, хлопнув себя по лбу, согласился, что камин был не лучшей идеей для хранения.
— Старый я пень! — Сокрушался он. — Как я мог так просчитаться с каминной нишей? И как хорошо, душа моя, что вы догадались перепрятать шкатулку. Но подождите, расскажите, как вам удалось ее вернуть обратно.
И Аня рассказала все по порядку. Как проходила собеседование, как пришлось представиться племянницей концертмейстера, как ее пытались ограбить прямо на улице, как убегала от полиции и ушибла ногу. Они сидели на кухне и Аня, прямо в своем костюме из прошлого пила травяной чай из большой кружки. И рассказывала, рассказывала. Умолчала она лишь о ночном столкновении с Николаем в кабинете. Слишком это волновало ее кровь, слишком было личное.
Ася периодически хваталась за сердце от рассказа, задавала кучу вопросов, вставала и садилась, выдавая свое волнение.
— Представляете, что со мной сделалось, когда Дарья внесла шкатулку в столовую? — Спросила Аня и сама же себе ответила. — Я думала, что провалила всю миссию, но потом поняла, что все к лучшему. Если бы я ушла, а трубочист нашел спрятанное в тот же день, мы бы никогда не узнали, куда она делась.
— Да! Это верно! — Задумчиво произнес Порфирий Георгиевич. — Аннушка, вы говорите, что с Николаем был другой офицер. Как думаете, он мог о чем-либо догадаться?
— Не знаю, — пожала плечами девушка. — Но он довольно надоедлив.
Она вдруг почувствовала усталость. А еще стало грустно: рассказывая все, что с ней приключилось, как будто говорила о своем сне, например, или о фантастическом фильме. Так это было далеко от реальности, которая ее сейчас окружала — обветшалого особняка, пережившего революцию, блокаду, коммуналку, всей этой современно мебели и утвари. Она слишком хорошо помнила, как прекрасен был дом сто лет назад и как уютно в нем жилось. Какое счастье, что ей довелось прикоснуться к той эпохе!
— Пожалуй, пора переодеваться. — Заметила Аня. Сейчас она снимет наряд, расплетет волосы, завяжет их в тугой хвост, облачится в джинсы и футболку. Закинет свой рюкзак на плечо и отправится дальше, жить своей жизнью менеджера по продажам одной московской конторы и страстного любителя истории, особенно периода правления императора Александра Третьего.
— Да-да, я тебе помогу. — Согласилась Ася. — Но сначала посмотрим, на месте ли письмо.
Все отправились в кабинет. Иван принес какой-то инструмент, осторожно вынул кусок паркета и заглянул в щель, подсвечивая темноту и вековую пыль фонариком.
— Есть! Тут он. — С облегчением сказал детина. Нагнулся, пошарил рукой под полом и достал постаревший деревянный кофр.
Аня поразилась изменениям, которые с ним произошли. Всего лишь два часа назад она спрятала новенький карандашный коробочек, а сейчас он пыльный, дерево ссохлось, металлические петельки на нем поржавели.
Иван подал коробку Порфирию Георгиевичу и тот осторожно взял ее в руки, словно хрустальную вазу.
— Завтра пойду в комиссию. Сам отнесу. А то они половину дома разрушат, пока отыщут письмо. — Решил концертмейстер. — Пусть изучают.
С чувством выполненного долга и легкой грустью Аня отправилась в «свою» комнату переодеваться. Она поняла, что в прошлом это была комната кухарки и Глаши. Поэтому лепнина на потолке простенькая, а окна во двор. Да и находилась она прямо рядом с кухней.
— Мне бы в душ и переодеться. Поможешь расстегнуть пуговицы? — Попросила Аня розоволосую Асю.
— Конечно. Тут же Глаши нет. — По-доброму подколола ее девушка.
Аня стояла смирно, а Ася со спины воевала с атласными застежками кружевной блузки. Стягивая расстегнутую кофту, Аня зацепила рукой кожу у шеи и вдруг с ужасом обнаружила, что крестика на ней нет. Маленького серебряного крестика, который был для нее самой ценной вещью, который подарил ей папка. Охватила паника и ощущение катастрофы. Где же крестик? Когда она могла его потерять? Аню вдруг осенило, что это могло произойти только в одном месте и при одних обстоятельствах — когда она ночью с помощью чернильницы отвоевывала свое право покинуть кабинет.
Глава 36. Мирись, мирись… и задумчивый Гнездилов
Санктъ-Петербургъ, Россійская Имперія, 1912 г. отъ Р.Х.
Николай сидел в своём кабинете в общей канцелярии при сыскном отделении полиции, скинув форменный мундир и оставшись в одном жилете поверх рубахи. Перед ним была кипа документов, которые необходимо было привести в соответствие с картотекой. Документов поднакопилось, но Николай никак не мог собрать мысли воедино, чтобы заняться делами. Все его думы были посвящены одной персоне — Анне Алексеевне Тереповой. Николай вертел в руках ночную находку — маленький, изящный серебряный крестик на тоненькой цепочке, которая каким-то чудесным образом расстегнулась и упала на кушетку в кабинете. Цепочка была не порвана, видимо, просто ослабла застёжка. Эта застёжка и смущала Николая. Никогда ранее не видел он такого замочка. На обороте крестика Николай разглядел оттиск фамильного герба Тереповых, что было неудивительно. Но вот застежка…
Постучавшись лишь для проформы, в кабинет заглянул Гнездилов, оторвав Ильинского от раздумий.
— Николай Павлович, сударь, приветствую. Чем занят? — Гнездилов прошёл в кабинет и встал напротив стола.
— Да так, картотеку формирую, — отозвался Николя и спрятал крестик в карман жилета. — Филеры сведения предоставили, по ней надобно новые лица добавить в реестр.
— Похвальное занятие, Николай Павлович. — Кивнул сыщик и спросил. — Филиппов не появлялся?
— Никак нет, Александр Сергеевич. — Отчего-то с раздражением то ли на Гнездилова, то ли на всю эту службу, сказал граф.
— Что это ты не в духе, дружище? — Усмехнулся Гнездилов. — Что за чёрная кошка перебежала дорогу вашему благородию?
«Эх, подумал Николя, скажешь ему разве, что имя у этой дикой кошки вполне себе человеческое».
— Настроения нет. — Обтекаемо пояснил граф и уткнулся в формуляры.
— Постойте-ка, Николай Палыч, а что с твоим лицом? — Пригляделся сыщик, рассматривая губу Николая.
И этот туда же, разозлился граф. С утра каждый в его отделении не преминул спросить о том. Николя не ответил.
— Помнится, вчера после вечеринки вы вернулись домой. И я лично передал ваше бренное тело в руки Кузьмичу. Стало быть, увечье — дело рук кого-то из ваших домочадцев. — Гнездилов не зря был неплохим сыщиком. — Смею предположить, что это не матушка, пардон, отходила по роже, ибо давно покинул ты тот возраст, когда детей своих воспитывают батогами. Остаётся один вариант. Но думаю, ты должен об нём рассказать сам.
— Необыкновенно проницательно, Александр Сергеевич. Но рассказывать здесь абсолютно не о чем. — Недовольно буркнул Николя.
— Что ж, так и быть, граф. Не хотите — не говорите. Но и за дурака меня держать не стоит. — Гнездилов словно обиделся. — Я думал, мы приятельствуем. К тому ж, вы всегда делились своими победами на любовном фронте. И неудачами, бывало, тоже.
Николая взяло зло. Он не хотел ни с кем делиться этой неудачей. Не хотелось марать имя Аннет сальными шуточками и обсуждениями с кем бы то ни было. Даже с приятелем Гнездиловым.
— Повторяю ещё раз, Александр Сергеевич, говорить здесь не о чем. — Отчеканил Ильинский. — А теперь прошу простить, мне нужно оформить опись.
Гнездилов хмыкнул, пожал плечами и вышел в коридор.
«Чертова Анна Алексеевна!» — Думал про себя Ильинский. Влезла же под кожу, все мысли собой заполонила. Вон уже вспылил и нагрубил Гнездилову, а считал, ведь, того другом. Николай быстро вскипал и так же быстро отходил. Это не красило офицера, но такова уж была его природа. На сей счет часто пеняла матушка, да и отец высказывал ему за отсутствие выдержки. Если бы не эта вспыльчивость, Николай Павлович не оказался бы полтора года тому назад здесь, в канцелярии сыскной полиции, а так и служил бы в армии. Ильинский охватил голову руками. Чёртов дурной характер — сначала вспылить, а потом виноватиться. Вот и сейчас он чувствовал вину перед Гнездиловым.