Елена Дейнега – Слово (страница 6)

Девочка глубоко вздохнула.

– Иногда папа очень злится. – призналась она тихим голосом. – И тогда все прячутся.

– А ты куда прячешься? – осторожно спросил психолог.

– В свою комнату. – ответила Лея, добавляя к рисунку тёмные тучи над домиками. – И закрываю уши, чтобы не слышать.

Генри почувствовал, как внутри него что-то сжалось, но сохранил спокойный тон.

– Знаешь, иногда взрослые тоже злятся. – сказал он. – Но это не значит, что они перестают любить своих детей.

– Но он кричит так громко! – воскликнула Лея, и в её глазах появились слёзы.

– Я понимаю. – Генри пододвинулся ближе. – Может, попробуем нарисовать, как твой папа выглядит, когда не злится?

Девочка вытерла слёзы и взяла жёлтый карандаш.

– Вот так он улыбается. – сказала она, рисуя улыбающееся лицо рядом с одним из домиков.

– Видишь? – улыбнулся Генри. – Твой папа может быть добрым.

– Да. – согласилась Лея. – Он иногда такой.

Они продолжили рисовать в тишине. Лея добавляла всё новые детали к своему рисунку, а Генри наблюдал за ней, отмечая для себя важные моменты. Когда время сессии подошло к концу, Лея с гордостью показала свой рисунок психологу.

– Мне понравилось рисовать с тобой! – сказала она, собирая карандаши.

– Мне тоже. – искренне ответил Генри. – Спасибо, что поделилась своими мыслями. Придёшь через пару дней?

– Приду! – радостно ответила Лея.

Когда дверь за ней закрылась, он снова сел за стол, устало опустившись в старое кресло и открыл тетрадь. Солнце уже садилось, его лучи пробивались сквозь жалюзи отбрасывая неяркие полоски света на страницы.

«Сессия прошла в формате арт-терапии. Пациентка проявила открытость в обсуждении семейных отношений. Отмечены признаки домашнего насилия (косвенные указания). Рекомендуется продолжить работу в том же направлении, особое внимание уделить вопросам безопасности и эмоциональной поддержки».

Генри отложил тетрадь, потёр глаза и посмотрел в окно. День выдался долгим, но он знал, что каждый шаг, даже самый маленький, приближает его пациентов к выздоровлению. И это давало ему силы работать, несмотря на трудности.

В кабинете становилось прохладно, Генри заканчивал бумажную работу, как вдруг в коридоре раздались громкие звуки: кто-то кричал. Пальцы замерли над документом, он инстинктивно поднял голову и прислушался. Потом встал, приоткрыл дверь и выглянул: санитары вели крайне буйного пациента – он вырывался, ругался, кричал о своих правах. Его голос эхом отражался от бетонных стен… Однако никакого впечатления на работников больницы его слова не произвели.

«А вот и наш психопат…» – подумал Генри с опаской.

Он быстро закрыл дверь кабинета, будто пытаясь спрятаться от творящегося снаружи хаоса. Прошла пара минут и звуки в коридоре стали чуть тише, а потом и вовсе смолкли.

– Да… – тихо произнёс Генри, смотря на часы. – А Стивен не ошибся.

Он впервые сказал это с сожалением в голосе. Уже тогда Генри осознал, что Томас принесёт ему немало сложностей.

Глава 4

Лунный свет пробивался сквозь неплотно зашторенное окно, отбрасывая расплывчатые пятна и причудливые узоры на стены спальни. Ещё одна ночь. Сегодня обошлось без панической атаки, однако Генри всё равно не мог сомкнуть глаз: мысли о работе давили на виски, словно свинцовые гири. Больше всего он переживал за Элли, Джонсона и нового пациента.

«Надо будет сходить, познакомиться с ним, что ли… А какой метод терапии выбрать? Когнитивно-поведенческую11[1]? Ну, можно… А если он вообще неуправляемый окажется? Что я тогда Стивену скажу?… Господи, хоть бы Элли за ум взялась… Если хоть кто-то её на этом поймает – там же действительно проблем много будет… А если с меня потом спросят? Я же столько времени общался с ней…» – брови сошлись на переносице от беспокойства.

Генри перевернулся на другой бок.

– Да что же это такое? – пробубнил он себе под нос.

«В жизни бы не подумал, что буду бояться шестнадцатилетнего подростка». – Генри вернулся к размышлениям о том, кого Стивен бесцеремонно окрестил «психопатом»: диагнозом, давно не применяющимся к пациентам с асоциальным поведением.

Часы на прикроватной тумбочке показывали три утра. В комнате снова царили темень и тишина, лишь изредка доносились приглушённые звуки из-за окна. Он снова пошевелился, в попытке найти удобное положение. Подушка казалась слишком тёплой, одеяло – то слишком тяжёлым, то вдруг лёгким, простыни громко шуршали при каждом движении. Сон упорно не шёл, а беспокойство тем временем только нарастало: в области лба пульсировала боль, а мысли кружились в голове, словно рой назойливых мух, не давая покоя. Внезапно промелькнула мысль и о Кайле.

«Как он там? Сможет ли правильно понять те слова, что я ему сказал? Или они только усилят его боль?» А потом, наконец-то, пришла здравая мысль: «Так, ладно, нужно уже засыпать, как я работать завтра буду?»

Не сразу, но Генри заснул. Пробуждение спустя четыре часа сна давалось невероятно тяжело. Всё тело отзывалось ноющей болью, а хуже всего пришлось голове: сравнить свои ощущения Генри мог разве что с тисками. Правый висок пульсировал в такт биению сердца, словно кто-то без конца нажимал на больное место.

«Отлично, доигрался. Молодец». – говорил он сам себе, поднимаясь с кровати и хватаясь за голову.

Благо, в шкафчике в ванной нашлись обезболивающие таблетки, и Генри выпил сразу две. Затем началась стандартная утренняя рутина: кофе, нехитрый завтрак (выбор Генри пал на омлет), чистка зубов, сборы на работу. Каждая мелочь давалась с трудом: закрыть дверь, дёрнуть за ручку, выйти к машине. Холодный осенний воздух немного отрезвил, но головная боль всё ещё давала о себе знать. Сесть, завести, посидеть пару минут и поехать. Пальцы барабанили по рулю. Чем ближе Генри подъезжал к больнице, тем сильнее переживал. Ему без конца казалось, что как только он ступит на порог больницы, кто-то сразу подбежит и скажет что-то вроде: «У Элли остановилось сердце!» или «Кайл предпринял вторую попытку!»… Ладони становились влажными, мысли путались. Конечно, медперсонал в оба глаза следил за больными, но у них случалось и не такое.

Психиатрическая клиника – та же тюрьма, только садятся туда не за преступление, (за исключением особых случаев) а за то, что просто заболели. И, как и в любом заточении – изворотливый человеческий мозг непременно найдёт пути для обхода установленных порядков.

Машина медленно въехала на территорию больницы. Утренний туман ещё не рассеялся полностью, придавая зданию мрачный, почти готический вид. Генри припарковался на привычном месте и на мгновение замер, собираясь с мыслями.

«Принцип белого медведя12[1]. Просто переключись на что-то другое… Ну, или на белого медведя. Всё лучше, чем беспричинные тревоги…» – мысленно приказал он себе, выходя из автомобиля.

В холле было непривычно пусто. Только дежурная медсестра сидела за стойкой, бодро перебирая бумаги. Она приветливо кивнула Генри и он ответил тем же, стараясь скрыть своё напряжение.

– Всё спокойно? – спросил он, проходя мимо поста. Генри мысленно удивился, как хрипло прозвучал его голос.

– Да, всё в порядке. Никто не пытался сбежать или навредить себе, если это вас беспокоит. – улыбнулась медсестра, будто прочитав его мысли.

Напряжение немного отступило, мышцы расслабились, дыхание стало ровнее.

«Чёрт, а ведь теперь я действительно думаю про белого медведя… И зачем я вообще про него вспомнил?»

Он направился к своему кабинету, по пути заглядывая в палаты. Кайл сосредоточенно читал книгу, сидя на своей кровати, Генри поздоровался с ним и тут же прикрыл дверь. Джонсона в палате не оказалось. Лея рисовала что-то в альбоме, с ней он тоже поздоровался. Элли мирно спала, укрывшись одеялом с ног до головы.

И снова: сумка на стол, пальто на вешалку, халат на костюм. Шорох бумаг, план работы на день. Первым делом Генри решил разыскать Стивена и узнать как можно больше о новом пациенте, а по возможности – пройти к нему и познакомиться.

«Ещё кофе выпить, что ли?»

Стивен обнаружился в своём кабинете.

– Как прошёл обход? – спросил он у психиатра, деловито присаживаясь на стул.

– Как обычно. Элли, правда, вставать отказывается… Но мы решили её не будить.

– А что с ней? – Генри и сам не заметил, как задал этот вопрос.

Стивен посмотрел на коллегу из-под очков с нескрываемой подозрительностью.

– Ничего, Генри. Она просто спит. Не переживай. – спокойно ответил он. – И сходи на эту… Как её там?… Личную терапию?

Генри кивнул.

– Тебе не помешает. А то сам скоро нашим пациентом станешь, такими темпами. – продолжал Стивен. – Что у тебя с глазами, к слову?

– В смысле? – Генри нахмурил брови.

– Опять спать перестал? – с неожиданной участливостью поинтересовался психиатр.

– Да… – неохотно признался Генри. – Переживал по поводу знакомства с тем парнем. Как он там, кстати?

– Вчера в драку лезть пытался, но мы его быстро успокоили: от шприца ещё никто не убегал. – Стивен улыбнулся в столь излюбленной им саркастичной манере. – С утра вроде притих, хотя переводить его в открытое отделение я пока не решаюсь.

«Может, перенести эту затею на потом?…»

– А как его зовут? Что-то ещё узнать удалось?

– Томас Браун, шестнадцать лет… Ну, это ты и так знаешь. В остальном: всё то же самое. – Стивен вздохнул и перевёл взгляд в сторону. – До этого неоднократно привлекался по закону за мелкие кражи, попытки мошенничества, а также – за живодёрство. Всё это обошлось его родителям в круглые суммы штрафов и долгие часы разговоров с юристами, полицией, службами защиты детей и врачами. В последние годы ситуация сильно ухудшилась, из-за чего и было принято решение поместить его к нам. Не считая данные наклонности – бреда и галлюцинаций у него нет, моется регулярно, в быту отлично справляется сам. Шизофрения, биполярно-аффективное, депрессия и другие заболевания были исключены, поэтому я поставил ему «антисоциальное расстройство личности». Психопат он, короче.