Елена Дейнега – Слово (страница 5)

– Чудесно.

Некоторое время Генри то поднимал, то опускал свою ладонь, показывая тем самым последовательность и длительность вдохов и выдохов. Прошло пять минут, прежде, чем Элли перестала трястись.

– Прекрасно, теперь можем продолжить наш разговор. Значит, задам тебе один вопрос: допустим, что цифра на весах станет намного выше. Допустим даже, что твой внешний вид сильно изменится. Как думаешь, будет ли это иметь какое-то значение для окружающих тебя людей?

Элли долго молчала, а её взгляд блуждал по кабинету.

– Ну, раньше, когда у меня было ожирение… Надо мной все смеялись. Тыкали пальцами. Говорили, что я ужасно выгляжу и не собираюсь ли похудеть…

Генри отвёл взгляд, вздохнул, перевёл обратно на девушку.

– Ладно, прости. Задам тот же вопрос немного иначе: у тебя есть друзья?

– Да, у меня есть лучшая подруга. Я звоню ей, когда появляется такая возможность и она говорит, что переживает за меня…

– Она общалась с тобой и до того, как ты заболела, правильно?

– Да.

– Как думаешь, она дружит с тобой из-за веса или всё-таки из-за того, каким человеком ты являешься?

– Ну, у нас много общего… Мы часто ночуем вместе и ходим гулять. Дарим открытки на дни рождения и новый год – это у нас традиция такая…

– Отличная традиция, очень хорошая. – Генри кивнул и тепло улыбнулся. – И всё же?

– Она общается со мной потому, что я ей нравлюсь, как личность.

– Вот именно. – мягко произнёс Генри. – А теперь подумай: если бы ты набрала вес, стала бы она меньше тебя ценить? Перестала бы дружить?

Элли на мгновение задумалась, её пальцы перестали теребить край футболки.

– Нет… Наверное, нет. Она всегда говорила, что внешность – это не главное.

– Правильно. – Генри наклонился чуть ближе. – А как насчёт родителей? Они любят тебя за твой вес или за то, что ты – это ты?

– Ну, они… Они всегда говорили, что любят меня. Но когда я была полной, мама часто расстраивалась из-за моего здоровья.

– Понимаю. Но любовь родителей – это всё-таки не про внешность. Это про то, что ты их ребёнок, их частичка.

Психолог сделал короткую паузу, давая девушке осмыслить сказанное.

– Знаешь, Элли, твоё тело – это инструмент, который помогает тебе жить. Ходить, дышать, чувствовать. Оно не идеально, и это нормально. Идеальных людей не существует. Но твоё тело помогает тебе быть здесь и сейчас, разговаривать со мной, слышать звуки, видеть мир.

Элли медленно кивнула, её дыхание стало ровнее.

– А теперь давай поговорим о цифрах: они важны, но они не должны управлять твоей жизнью. Твой вес – всего лишь показатель. И знаешь, что? Даже если он изменится – это не сделает тебя хуже или лучше. Ты останешься той же Элли, с теми же мыслями, чувствами и друзьями.

Девушка слегка улыбнулась, впервые за всю встречу, на её впалых щеках появился лёгкий румянец.

– Ну, может быть… Может быть, вы правы. Но как перестать бояться этих цифр?

– Это процесс, который требует времени. Мы будем работать над этим вместе. Постепенно ты научишься относиться к ним спокойнее. А пока давай договоримся: если тебе вдруг захочется повторить то, что ты… – Генри чуть остановился. – Ну, очистить желудок.

– Я поняла. – сказала Элли.

– Да, так вот, – продолжил психолог. – если тебе опять захочется сделать это – ты попробуешь повторить то, что мы уже сделали здесь. Сядешь куда-то, расслабишься, подышишь. А потом честно скажешь – помогает это тебе или нет. Хорошо?

– Хорошо… – согласилась она.

– Я не стану тебя ругать, кричать, обижать или ещё что-то подобное. Просто, если эта методика тебе не подойдёт – мы будем искать другие варианты. Что-то такое, что окажется достаточно эффективным. Хорошо?

– Хорошо. – Элли кивнула.

– Замечательно. – Генри взглянул на часы. – В таком случае – думаю, на сегодня можем закончить. Как ты смотришь на то, чтобы встретиться снова через пару дней?

– Приду. – коротко ответила она.

– Прекрасно. Тогда можешь идти.

После её ухода Генри взял в правую руку отложенную в сторону тетрадь и повертел ручку в пальцах левой. Снова задумался. «А что написать-то? – спросил он сам у себя. – Пациентка уклоняется от лечения? Да ну… Глупости».

Наконец, Генри взял ручку и начал записывать: «отмечаются навязчивые мысли о весе и еде. Проведена работа с тревожностью и мышечными зажимами, изучены техники релаксации». Он положил тетрадь на столик и снова откинулся на спинку дивана. Теперь его руки были сцеплены менее плотно. Один большой палец постоянно постукивал по второму. В нём боролись два противоречия: частично – Генри жалел о своём обещании ничего никому не рассказывать.

«А если у неё сердце остановится? На чьих плечах будет лежать этот грех? На моих?»

С другой стороны: радовался. Хотя «радость» – это, конечно, сильно сказано. Его успокаивало доверие со стороны Элли: то, что она решилась открыть свою тайну хоть кому-то… И не просто кому-то а именно ему, такому же сотруднику больницы, какими являются и все прочие – выглядит обнадёживающе. «Ну, может быть, ещё не всё потеряно? Она осознаёт пагубное влияние своих действий на здоровье, поэтому и просит о помощи. Не так уж и плохо…»

Часы неумолимо тикали, отсчитывая минуты. Генри сидел, всё глубже погружаясь в мысли. Его взгляд скользил по книжным полкам, задерживаясь на корешках знакомых книг. В кабинете царила тишина, нарушаемая лишь редким шорохом за окном.

Снова раздался стук в дверь.

– Войдите. – сказал Генри.

И тогда зашла Лея.

«Ох, точно!» – спохватился он. За всей этой чередой размышлений Генри забыл, что пригласил её утром.

– Проходи и присаживайся. – он вскочил на ноги и подошёл к рабочему столу, достал пару чистых листов и небольшую упаковку дешёвых цветных карандашей. – Сегодня попробуем с тобой нестандартный подход и порисуем. Согласна?

– Ага! – Лея улыбнулась и бодро кивнула, её глаза засияли от предвкушения.

«Хоть кто-то из них в хорошем настроении…» – подумал он, раскладывая принадлежности на столике слегка дрожащими пальцами.

– Эта методика называется «арт-терапия», – рассказывал Генри, присаживаясь на диван. – она бывает разных форм, но мы будем именно рисовать.

Лея с интересом разглядывала карандаши, перебирая их в руках.

– А что нужно рисовать? – спросила она, беря в руки зелёный карандаш.

– Всё, что захочешь. – ответил Генри, наблюдая за её реакцией. – Главное – не думай о том, правильно это или нет. Просто позволь руке двигаться так, как ей хочется.

Девочка кивнула и начала выводить какие-то узоры на бумаге. Её движения были уверенными, карандаш скользил по листу, оставляя за собой причудливые линии, словно танцуя по белоснежной поверхности.

– Расскажи мне о своих рисунках. – попросил Генри, когда Лея сделала паузу.

– Это лес. – ответила она, указывая на зелёные завитки. – А здесь река. – тонкий синий карандаш прочертил извилистую линию, будто прокладывая путь между деревьями.

– Красиво. – похвалил психолог. – А кто живёт в этом лесу?

Лея на мгновение задумалась, а потом начала добавлять детали: нарисовала маленькие домики между деревьями, животных, птиц… Её карандаш порхал над бумагой, создавая целый мир.

– Вот здесь живёт мой друг Тим. – сказала она, указывая на один из домиков. – А тут – белка, которая любит орешки.

Генри внимательно следил за её рассказом, делая пометки в тетради. Его лицо выражало неподдельный интерес.

– А ты бы хотела жить в таком лесу? – спросил он.

– Да! – с энтузиазмом ответила Лея, её глаза заблестели от восторга. – Там так спокойно и тихо. Никто не кричит и не ругается.

Психолог отметил про себя это замечание, его брови слегка приподнялись.

– Расскажи мне про свой дом, пожалуйста. – попросил он.

Лея на мгновение замерла, а потом снова начала рисовать, но уже более нервно. Её рука дрожала, линии становились неровными, карандаш оставлял прерывистые следы.

– У нас дома… – начала она, но замолчала.

– Всё в порядке. – успокоил Генри. – Ты можешь говорить со мной о чём угодно.