Елена Дейнега – Слово (страница 3)

Лея показала ему набросок: яркие цвета, причудливые формы, ничего конкретного. Но в этом хаосе красок чувствовалась какая-то дикая энергия.

– Это мой внутренний мир. – серьёзно ответила она. – Сегодня он разноцветный.

Генри улыбнулся, по-настоящему, искренне.

– Вижу. И это очень радует. Как спалось?

– Нормально. Только… – она замялась. – Мне приснился плохой сон.

– Расскажешь?

Лея покачала головой:

– Не сейчас. Может, потом.

Генри кивнул, принимая её ответ:

– Хорошо. Знаешь, я заметил, что когда ты рисуешь – становишься спокойнее. Может, попробуем использовать это на наших сессиях?

– Можно попробовать. – согласилась Лея, впервые за время разговора подняв глаза на психолога.

– Чудесно. В таком случае – буду ждать тебя сегодня. Придёшь?

– Договорились! – ответила Лея и улыбнулась.

Генри вышел из её палаты с чувством выполненного долга. Несмотря на все сложности, порой работа с пациентами приносила ему радость. Вернувшись в кабинет, он записал в дневник наблюдений: «Лея проявляет открытость в творчестве. Отмечаются улучшения в контроле эмоций. Рекомендовано продолжить арт-терапию6[1]».

Проведя ещё два-три часа в своём кабинете, Генри взглянул на часы и понял, что до обеда осталось не так уж и много времени, а это значит – скоро начнётся работа с пациентами. День только начался, впереди его ждало много задач.

За обедом Генри решил взять себе чай (есть от чего-то не хотелось) и сел, по привычке, за тот же столик, что и «многоуважаемый» психиатр Стивен.

– Как прошёл обход? – поинтересовался врач у психолога почти равнодушным голосом.

На самом деле, Генри не обязан проверять своих подопечных, однако он сам считал это необходимым: так проще отслеживать процесс лечения, а общение в нестандартной обстановке помогает взглянуть на одних и тех же людей с новой точки зрения. Стивену это казалось излишним, даже немного забавным, но он не возражал. В больнице Генри прощали многие вещи, поскольку найти настолько же ценного и талантливого сотрудника – непросто.

– Неплохо. У Элли, Леи и Кайла наблюдаются улучшения, а вот Джонсон… – Генри сделал паузу, чтобы правильно подобрать слова. – Ну, можно сказать, всё по-старому.

– Главное, что не кидается ни на кого, уже хорошо. – холодно прокомментировал психиатр.

– Однако же, – психолог бросил чуть недовольный взгляд на врача. – я никогда не наблюдал за ним какого-то буйства.

– Угу, это пока. – кивнул Стивен и отпил из своей кружки.

– Пока? – уточнил Генри, приподняв левую бровь.

– Пока он на уколах. – пояснил Стивен. – Когда переведём на таблетки – возможно, понадобится ваша помощь. Вы же знаете, что его привезли сюда принудительно? Он пытался драться с фельдшерами.

– Ну, ещё бы… У него же психоз7[1] случился. Вряд ли что-то подобное произойдёт здесь.

– Тем не менее: я со своей стороны наблюдаю серьёзные изменения в личности, причём – негативного характера. Симптоматика в основном, опять же – негативная8[1]. Но кто знает, что будет дальше? Шизофрения – болезнь многогранная, поэтому каждый пациент для нас, как уникальный случай.

В данном вопросе Генри со Стивеном спорить на стал, просто сделал крупный глоток чая и окинул глазами столовую. Решил всё-таки обсудить то, что не так давно зачеркнул:

– А вы не думаете, – осторожно начал Генри. – что возможно, стоит попробовать снизить дозировку препаратов? Парень выглядит слишком заторможенным.

Стивен искривил губы в ироничной улыбке:

– О, наш психолог опять решил в фармакологию полезть? У каждого своя специализация. Моя – назначать лекарства, ваша – работать с психикой.

Генри сжал чашку крепче, но сдержался от резкого ответа.

– Я говорю о том, что вижу. Также, как и вы. И, опять же – как мне вести разговор с пациентом, если он плохо понимает, где находится?

Стивен отвёл взгляд, словно рассматривая что-то за окном.

– Знаете, Генри, иногда мне кажется, что вы слишком близко принимаете к сердцу дела пациентов. Это может мешать вашей работе.

– Мешать работе? – Генри едва сдержал улыбку. – Разве не в этом суть нашей профессии – заботиться о пациентах?

– Заботиться – да. Но не растворяться в их проблемах. Вы же сами психолог: должны понимать опасность эмоционального выгорания.

Генри промолчал, глядя в свою чашку. Слова Стивена задели его за живое. Он действительно переживал за каждого ребёнка, возможно, даже слишком сильно. Но разве можно иначе, когда речь идёт о чужих судьбах?

– Да, кстати: насчёт пациентов. Сегодня должны будут ещё одного парнишку привезти и я уже решил, что направлю его к вам. – Стивен перевёл взгляд с окна на Генри, в глазах блеснул какой-то недобрый огонёк. – У него сложный случай асоциального расстройства личности9[1]. Любит вредить всему живому, причём – ему совершенно не важно, букашка то или человек. Думаю, с ним возникнет немало проблем… И, вполне вероятно, что он у нас задержится. Таких, как он, раньше частенько называли «психопатами».

Генри почувствовал, как внутри всё похолодело от этих слов. Психопат? В его списке рабочих задач? Он знал, что работа в психиатрической клинике редко бывает лёгкой, но такой пациент мог представлять реальную опасность для всех вокруг.

– АРЛ? – осторожно переспросил он. – Вы уверены в диагнозе?

– Более чем. – Стивен отхлебнул кофе. – Мальчишка уже успел натворить дел в обычной больнице. Говорят, он даже пытался навредить медперсоналу.

– В больнице? А зачем ему… Понадобилось…

– Точно не знаю, но говорят, что пытался как-то причинить себе боль. Причём – суицидальных наклонностей у него нет, во всяком случае – из разговора с родителями я их не обнаружил. А уж как оно там на самом деле… Сегодня и узнаем.

Генри кивнул, допил чай, попрощался с психиатром и вышел в коридор. День обещал быть очень интересным.

Глава 3

Кабинет был устроен так, что в углу находился рабочий стол, рядом – вешалка и дверь, неподалёку от стола стоял книжный шкаф, забитый преимущественно медицинскими картами пациентов и книгами по психологии, а большую часть пространства занимали два небольших диванчика кремового цвета, расположенные друг напротив друга. Их мягкая обивка помогала создавать атмосферу уюта и безопасности. Посередине, ними своё место нашёл длинный кофейный столик песочного цвета. Сейчас на его поверхности играли полоски солнечного света из окна, прикрытого жалюзи.

Первым к психологу пожаловал Кайл. Генри предложил ему присесть на один из диванов, сам сел на другой. В руках у него лежала тетрадь с заметками, её страницы хранили множество историй. Мальчик чуть сгорбился, сжав ладони на коленях, отсутствующий взгляд устремлён в пол.

– Итак, – начал Генри. – есть ли у тебя какие-то вещи, о которых ты бы хотел со мной поговорить? Может, тебя что-то беспокоит в последнее время?

Кайл долго молчал, психолог не торопил его.

– Я… – наконец выдавил Кайл, но тут же замолчал и поперхнулся, будто слова застряли в горле.

Генри терпеливо ждал, не сводя с мальчика глаз. Сейчас его взгляду, в основном, представала игра бликов и теней на волосах и плечах пациента.

– Порой мне кажется, что меня ненавидят все люди вокруг. Я и сам себя иногда ненавижу.

Кажется, Генри тоже стало больно от этих слов. «Вы слишком близко принимаете к сердцу дела своих пациентов». – услышал он в своей голове слова Стивена. Генри ничего не мог с этим поделать, ведь как же иначе? Дети не говорят такое без причины.

– Кайл, – мягко произнёс психолог. – Расскажи, пожалуйста, почему ты так думаешь?

Мальчик наконец поднял глаза, но тут же снова их опустил.

– Все в школе смеются надо мной. Родители не обращают внимания. Папа и вовсе часто бил меня за это… Говорил, что я не должен быть таким «слабаком». Даже здесь, в больнице, я чувствую себя чужим.

Плохо, когда ребёнок в депрессии. Ещё хуже – когда причиной её возникновения является его же семья.

– Генри сделал в тетради короткую заметку ровным, уверенным почерком.

– Насколько мне известно, с твоими родителями сейчас должны работать службы защиты детей?

– Вот именно. – закончил свою мысль Кайл. – Я уже знаю, что попаду в приют. Когда мы виделись в последний раз… Я имею в виду – с мамой и папой – они кричали на меня… Говорили, что я сам во всём виноват. – на этих словах он закрыл лицо руками и расплакался. – Я думаю… Если бы я тогда не взял в руки нож… Если бы не был таким слабым…

Генри молча встал, подошёл к столу и достал из ящика упаковку салфеток. Вернулся, протянул Кайлу. Мальчик кивнул и взял одну, чтобы вытереть слёзы. Генри сел на прежнее место.

– Знаешь, что я об этом думаю? – спросил он. – Не как психолог. Не как взрослый и очень умный дядька. Как самый обычный человек?

– Да? – спросил Кайл, сминая салфетку в руках.

– Я не думаю, что во всём этом виноват ты. Наоборот: в данный момент я вижу перед собой замечательного ребёнка, который просто не заслуживает всех тех трудностей, что он уже пережил. И… – Генри задумался, подбирая слова. – Вот, ты говоришь, что тебя все ненавидят, так?

Кайл кивнул и сжал губы, пытаясь сдержать очередной поток слёз.