Елена Дейнега – Слово (страница 2)

Джонсон сидел на кровати и бесцельно смотрел в стену, когда Генри потревожил его покой своим присутствием. Подросток медленно повернул голову в сторону входа, задержал взгляд буквально на пару секунд и с той же медлительностью вернулся в исходное положение. В больничной одежде его фигура, высокая и тонкая, казалась особенно неказистой. Длинные ноги повисли, как плети, руки сложены на коленях. Волосы, своим оттенком совсем чуть-чуть не доходящие до чёрного цвета, заметно растрепались и теперь торчали во все стороны.

– Доброе утро, – поздоровался Генри, улыбнувшись. – вижу, ещё не проснулся?

– Нет. – ответил Джонсон. – Проснулся.

– Я так понимаю, доктор Стивен уже заходил к тебе?

– Да.

Выглядел Джонсон таким образом почти всегда, ещё с тех пор, как попал на лечение. Генри не хотел этого признавать, но всегда думал, что врач из Стивена так себе: он нередко ошибался с диагнозами и давал своим пациентам такие дозы препаратов, какие свалили бы с ног медведя. Собственно, именно это и происходило с детьми первое время: они едва держались на ногах, не то ползая, не то хватаясь за стены. Кто-то и вовсе просто спал. И благодарен Стивен должен быть удачно сложившейся судьбе и множеству связей, не позволяющих сместить его с данной должности, а то и вовсе сделать то, что уже давно должны были при любых других обстоятельствах: просто уволить.

Джонсон оказался крепким малым и поэтому ходил ровно, спал столько же, сколько и любой другой человек, но вот беда: на диалог с ним выйти стало очень тяжело. Генри работал с ним чуть меньше месяца и потому имел возможность сравнить «Джонсона тогдашнего» и «Джонсона текущего».

«Надо будет сказать ему, чтобы дозировку уменьшил… Нельзя же так». – отметил Генри в мыслях.

Из жалости к ни в чём неповинным детям он часто подсказывал Стивену возможные варианты диагнозов, и помогал ориентироваться в допустимых пределах дозировок (хотя, вообще-то не имел на это никаких прав). Порой Генри даже казалось, что Стивен откровенно ненавидит свою работу, однако вслух такого никогда не произносил, во избежание конфликта.

– Хорошо… – тихо сказал Генри, делая заметки в тетради. – Спрашивать у тебя о самочувствии бесполезно, так? – продолжил он более громко.

– Да. – ответил Джонсон и снова медленно повернул голову к Генри. На него смотрела пара пустых, серых глаз. – Всё нормально.

– Спишь хорошо? Кошмаров нет?

– Всё нормально. – повторил Джонсон.

– Хорошо… – Генри мельком глянул на пациента и записал: «состояние стабильное, на контакт идёт неохотно». – Голоса не беспокоят? Глаза на стене? Помнишь, ты говорил мне о них в прошлое посещение?

– Помню. – ответил Джонсон. – Беспокоят. Но мне наплевать.

Тут Генри задумался, зачеркнул заметку о разговоре со Стивеном.

«Возможно, ему ещё рано уменьшать дозировку». – сказал себе в мыслях при этом.

– Понял. Зайдёшь сегодня ко мне?

– Не хочу… – Джонсон повернул голову в исходное положение. – Нам не о чем говорить.

– Почему ты так думаешь? – учтиво поинтересовался Генри.

– А что мне вам рассказать? У меня ничего нового нет.

– Ну, как же… Нам не обязательно говорить о чём-то новом, мы можем обсудить всё то же самое. Ну, или – твои чувства, например.

– Нет у меня… Чувств. – закончил разговор Джонсон.

Генри подчеркнул заметку о том, что контакт с Джонсоном наладить пока не выходит.

– Ладно, как скажешь. – сказал Генри, закрывая тетрадь. – Но если вдруг передумаешь – то приходи, буду рад тебя видеть.

– Хорошо. – ответил Джонсон, чем дал Генри смутную надежду.

«Трудный подросток, конечно… Но ничего, справимся как-нибудь». – думал он, закрывая за собой дверь.

Следующий пациент: Кайл Олсон, четырнадцать лет, выраженный депрессивный эпизод высокой степени тяжести, F32.2.3[1] Пытался покончить с собой, после чего и попал в психиатрическую больницу. Пережил множество издевательств в школе и физическое насилие со стороны отца. Ребёнок хороший, но жутко замкнутый – первые два занятия почти ничего о себе не рассказывал, затем стало проще: постепенно, словно опытный строитель, Генри смог выстроить между ними хрупкий мост доверия – кирпичик за кирпичиком. Как и с Джонсоном, они работают вот уже почти месяц.

– Доброе утро, Кайл. Как самочувствие? – Генри решил, что будет лучше присесть на небольшой табурет перед мальчиком.

«Никогда не позволяй больным вставать между тобой и дверью» – гласило одно из самых главных правил любых психбольниц и он соблюдал его, иной раз даже не задумываясь: автоматически. Так вышло и сейчас.

– Уже лучше. – тихо сказал Кайл, кивнув.

Он был ребёнком худым и невысоким: в свои годы достигал отметки в сто сорок восемь сантиметров; вес – сорок пять килограмм. Кроме того, его отличали пушистые волосы тёплого коричневого оттенка, выразительные, миндалевидные зелёные глаза и чуть торчащие уши.

– Чудесно. Как спалось? – Генри улыбнулся и раскрыл тетрадь на коленях.

– Спалось хорошо… Правда, кто-то ночью кричал и тогда я проснулся… – мальчик опустил голову, невольно зацепившись взглядом за длинный, розовый шрам на внутренней стороне правого предплечья. – Но потом всё равно очень быстро уснул.

– Тебя напугал этот шум? – участливо спросил Генри.

– Да нет, не то, чтобы… Неприятно просто.

– Понял. – психолог кивнул. – Придёшь сегодня ко мне?

– Думаю, да. – Кайл покачал головой и наконец поднял взгляд, но смотрел не на Генри, а куда-то в сторону, лишь на секунду задержавшись на страницах тетради. – Можно после обеда зайти?

– Конечно можно. Приходи в любое время. – Генри опять улыбнулся.

– Спасибо. – тихо произнёс Кайл, впервые за встречу посмотрев психологу прямо в глаза.

Он вышел за дверь и только после этого написал: «присутствует лёгкая тревожность, избегает зрительный контакт». В целом – картина выглядела неплохо, поскольку раньше эта самая тревожность была очень даже выраженной. Генри порадовал увиденный прогресс, пускай и совсем незначительный.

Далее – Элли Рассел, пятнадцать лет, расстройство пищевого поведения. Диагноз в карточке записан как нервная анорексия ограничительного типа, под кодом F50.01.4[1] В больницу положили родители, так как девушка достигла отметки в тридцать девять килограмм при росте метр шестьдесят пять сантиметров, и усиленно отказывалась от еды, несмотря на плохое самочувствие. Отказ мотивирован исключительно психологическими причинами, а именно – страхом перед набором лишнего веса. При этом – пояснить, что для неё значит понятие «лишний вес» так и не смогла. За первые две недели пребывания в больнице набрала полтора килограмма и при помощи длительных бесед с Генри наконец пошла на поправку.

– Доброе утро, Элли, как твои дела? – спросил он, садясь на похожий табурет.

– Ну, уже легче… Ещё сто грамм набрала. – одной рукой она поправила прядь светлых волос, подстриженных под «каре».

Генри сдержанно улыбнулся.

– Замечательно. А что ты при этом чувствуешь? – спросил он.

– Н-не знаю. – голос девушки дрогнул. – Не могу сказать. Вроде бы и рада, ведь это хорошо… А вроде бы, ну…

– Тебя по прежнему беспокоит твой внешний вид, так?

Элли кивнула. Генри тоже закивал и задумался.

– Понял, а мои методики борьбы с тревогой помогают?

– Ну… Иногда.

– В каких ситуациях, по твоему мнению, они наиболее эффективны? – поинтересовался Генри.

– Не знаю. По-разному. Это, скорее вот, знаете? От настроения зависит, что ли…

«Знаю. Прекрасно знаю». – мысленно согласился Генри, вспоминая собственные битвы с тревожностью.

– Понял. – Генри снова кивнул. – Могу ли я ожидать твоего появления у себя в кабинете сегодня?

– Угу. – Элли тоже кивнула. – Приду.

– В таком случае – буду ждать. – Генри ещё раз улыбнулся и вышел.

Уже в коридоре вздохнул и посмотрел на тетрадь. Решил, что не будет ничего записывать и направился к последнему своему подопечному.

Лея Паркер, четырнадцать лет, биполярно-аффективное расстройство первого типа, F31.12.5[1] Заболевание отягощено проблемами с контролем гнева. Направлена также по рекомендации Стивена, с чем Генри не спорил: новых ребят он к себе брал очень даже охотно. Она являлась, пожалуй, самой сложной его пациенткой, после Джонсона: её настроение могло меняться в считанные секунды, а вспышки гнева всегда являли собой нечто крайне непредсказуемое. Генри работал с ней чуть дольше, чем с остальными: эта неделя стала четвёртой по счёту.

Постучав, он вошёл в палату. Лея сидела у окна, рисовала что-то в блокноте. Увидев Генри, она на мгновение замерла, а потом снова вернулась к своему занятию. Чем-то своей внешностью она напоминала Кайла: такая же маленькая, круглолицая, только глаза голубого окраса и кожа чуть смуглей.

– Доброе утро, Лея. Как твоё настроение сегодня? – спросил Генри, присаживаясь на стул рядом с кроватью.

– Доброе утро. А у вас? – спросила она в ответ, не отрываясь от рисунка.

– У меня? – Генри удивился, улыбнулся и приподнял брови. На секунду ему даже стало неловко. – У меня всё хорошо. Поэтому я и интересуюсь, как себя чувствуешь ты?

– Тоже хорошо.

– Это отлично. А могу я спросить, что ты там рисуешь? – Генри чуть наклонил голову, смотря в сторону блокнота, вокруг которого были раскиданы цветные карандаши.