Елена Дейнега – Слово (страница 1)
Елена Дейнега
Слово
Эпиграф
«Знание собственной тьмы – лучший способ борьбы с тьмой других людей», – К. Юнг.
Глава 1
Ночь обернулась для Генри очередным, привычным кошмаром. Задержавшись на работе допоздна, он нехотя вернулся в одинокую тёмную квартиру, в которой его не ждал никто, кроме собственных мыслей и страхов, ненавистной тишины и тьмы. Вечер протекал совершенно обычно, всё своё внимание Генри сосредоточил на простых повседневных вещах – ужин, лёгкая уборка, душ. Неумолимо приближалось время сна, встречи с тишиной и темнотой, время остаться наедине с собой.
Сердце бешено колотилось в груди, дыхание перехватывало, а измученный за долгий рабочий день мозг начинал кричать о несуществующей опасности.1[1]
«Мы умираем! Умираем! Что-то не так! У нас сердечный приступ!» – орал организм, хотя разумом Генри прекрасно сознавал, что это совершенно не так. Он всеми силами пытался удержать себя в руках, размеренно дыша, отвлекаясь на нейтральные темы и размышляя о своей проблеме, как о чём-то абсолютно обыденном.
«Нет, нет…» – успокаивал он себя. – «Сердечный приступ выглядит совсем иначе. У меня нет ни холодного пота, ни болей в руке… Я не умру, всё хорошо…»
Однако справиться с паникой удавалось далеко не всегда, и порой любые попытки успокоиться приводили лишь к тому, что всё становилось ещё хуже. Вчера, например, было именно так.
Мозг продолжал сигнализировать: «Да как же ты не понимаешь?! Всё очень плохо!»
И успокоиться в подобных случаях можно только одним способом: прекратить тщетную борьбу с самим собой. Генри упал на подушку, слушая дикий ритм сердца в ушах и глядя в непроницаемо-чёрный потолок. Где-то на улице шумел ветер, колыхались ветви деревьев, изредка проезжали машины. «И кому, кроме меня, не спится в столь позднее время? Кто эти люди, куда они едут среди ночи?…»
На кухне капала вода из крана – ритмичный, раздражающий звук, эхом отражающийся от стен.
«Надо бы починить… Уже который день забываю».
Постепенно на Генри снизошёл покой, веки сомкнулись, сознание погрузилось в глубокий сон.
Он проснулся от звонка будильника, не успев толком выспаться за ночь. Взял телефон в руки, выключил будильник и лежал несколько минут, пытаясь не уснуть.
«Проверить Джонсона, узнать, как себя чувствует Кайл, потом ещё надо спросить у Элли, помогла ли ей та методика…», – вяло размышлял он.
– Ох… – невольно вырвалось у Генри, когда он наконец-то поднялся с постели. Тапочки едва слышно шаркали по потёртому полу.
Обычно он не слушал новостей по утрам, руководствуясь принципом: не читайте газет до обеда, если не желаете испортить себе аппетит. Однако сегодня его что-то дёрнуло включить телевизор и слушать, попутно варя кофе в небольшой, старенькой турке. Голос диктора монотонно зачитывал:
– Мотоциклист не справился с управлением и разбился на улице…
– Цены на овощи вырастут к началу следующего месяца…
– Учёные начали исследования нового метода лечения рака на мышах, в скором времени планируется создать экспериментальный препарат для людей…
Кофе был сварен и налит в кружку с потрескавшейся от времени эмалью, турка отправлена в мойку, а Генри уселся за небольшой кухонный столик у окна. Теперь его глаза глядели прямо на экран и он без особого энтузиазма продолжал слушать и пить горячий напиток.
– Переходим к последнему репортажу: этой ночью на улице […] сгорел небольшой частный дом, погибла женщина, пострадал ребёнок. Мальчик доставлен в больницу с ожогами 40% тела, медики сообщают, что состояние пациента «стабильно тяжёлое».
На экране в то же время мелькали кадры горящего здания, фигуры пожарных казались чёрными на фоне пламени. Затем показали машину скорой помощи и подростка на каталке, потом пошли кадры из больницы. Генри потёр глаза и выключил телевизор.
«Бедный ребёнок…» – думал он, делая ещё один глоток.
Мысли о пострадавшем мальчике не покидали Генри всё утро. Он машинально жевал тост с джемом, но вкуса еды совершенно не ощущал. Перед глазами всплывали кадры из выпуска новостей: обожжённое лицо ребёнка, врачи в белых и синих халатах вокруг мальчика.
«Как же теперь будет жить этот малыш? Страшно представить, какие травмы он получил…» – размышлял психолог, собирая сумку для работы.
Генри надел пальто, взял приготовленную сумку и ключ от машины, запер дверь и, подёргав её для большей уверенности, вышел из подъезда и направился к парковке. Машина завелась на удивление бодро, хотя возрастом своим автомобиль был ненамного моложе самого Генри. Выждав пару минут, он тронулся в путь, вглядываясь в утренний туман по ту сторону лобового стекла.
«Интересно, а у него есть ещё кто-то из родственников? – продолжал он задавать бессмысленные вопросы, – В приют попадёт же… Ужасное место».
Генри представлял, каково придётся мальчику в приюте, поскольку и сам был выходцем из казённого учреждения для сирот. Множество воспоминаний тут же заполонили разум: серые стены, поцарапанные полы и запах старой краски. Генри помнил каждую мелочь: как скрипели железные кровати в спальне, как громко хлопали рассохшиеся двери столовой, как воспитательницы вечно спешили куда-то, не замечая одиноких детских глаз…
Корень своих текущих проблем Генри видел именно там – в ныне далёком, но всё ещё живом прошлом. Панические атаки, боязнь темноты и тишины – всё это имело свои истоки в тех холодных коридорах, где он, как и многие другие дети, искал когда-то хоть каплю тепла и понимания.
Свою профессию Генри Митчелл выбрал в основном ради того, чтобы как следует разобраться в самом себе. Реальность же, как обычно, оказалась несколько иной, и теперь он мог отлично понять чувства своих пациентов, так и не разобравшись с собственными.
Глава 2
Машина припарковалась у больницы, Генри заглушил двигатель и, взяв сумку и закрыв дверь авто, бодро зашагал вперёд. Поздоровавшись с охранником на входе, он проследовал к своему кабинету.
Больница жила. В воздухе витал запах лекарств и дезинфекции. Повсюду уже сновали санитарки, в углу вели беседу двое пациентов, что-то катилось, стучало, гремело… Иными словами – дышало. Он остановился у широкого окна, с видом на больничный сад. Утреннее солнце освещало юных пациентов, играющих под присмотром внимательных медсестёр. Кто-то увлечённо рисовал мелками на асфальте причудливые узоры, другие сидели на деревянных скамейках, погружённые в свои мысли, а некоторые наблюдали за игрой осеннего ветра в кронах деревьев. В этом месте время текло по-особенному, словно застыв в вечности. Каждый звук имел свой смысл, каждый взгляд рассказывал историю, каждая улыбка – как драгоценный камень, добытый с огромным трудом. Генри знал этот мир изнутри. Он понимал страхи и надежды каждого, кто находился в стенах больницы. Его опыт работы с душевнобольными пациентами научил его видеть за маской безумия человеческую душу, жаждущую понимания и помощи.
«Джонсон, Кайл, Элли… И… Кто-то ещё был, я же точно помню…» – думал Генри, подходя к кабинету.
Ключ отворил белую, деревянную дверь и впустил своего обладателя в светлое, просторное помещение. Пастельные тона стен и приглушённый свет создавали атмосферу спокойствия, но Генри, как никто иной, знал, что за внешней умиротворённостью всегда скрываются самые разные человеческие драмы.
Сумку небрежно поставили на стол, пальто – оставили на вешалке. Генри схватил со стола несколько бумаг, проверил время на настенных часах и понял, что на обход у него есть не более двадцати минут.
«Так, значит – Джонсон, Кайл, Элли…» – взгляд скользил по заметкам, написанным от руки. – «И Лея, точно! Как же я так о ней забыл?…»
Бумаги бросили на прежнее место, на строгий костюм – надели белый халат.
«Зачем он мне нужен? Я же ведь даже не врач…» – думал Генри каждый раз, застёгивая пуговицы, но и поделать с этим ничего не мог: такие уж в их больнице правила.
Взглянув в зеркало, Генри поправил галстук и направился к своим подопечным. Он вышел из кабинета, закрыл дверь на ключ, бросил его в карман и зашагал по длинным коридорам в направлении нужных палат. Навстречу ему шёл психиатр Стивен Хендерсон, он уже закончил обход и направлялся в свой кабинет. Выглядел тот, как и любой среднестатистический мужчина пятидесяти лет: крупная, склонная к полноте фигура, кожа со следами пигментации и морщин, лёгкая седина на некогда тёмных волосах.
– Что-то вы припозднились сегодня, Генри! Непоря-ядок. – последнее слово он с юмором протянул и замечание высказал, в целом больше шутливо, нежели строго.
– Признаю, виноват. – пожал плечами Генри и продолжил свой путь, не сбавляя шага.
Сегодня, как и в любой другой день, он идеально уложился в график, хотя пришёл позже обычного: вместо привычных пятнадцати минут до начала оставил себе всего пять. В его голове уже крутились мысли о предстоящих встречах с пациентами. Каждый из них был для Генри не безликим именем в списке, а живой историей, требующей внимания и понимания.
Джонсон Левис, шестнадцать лет, диагноз: шизофрения, F20.9.2[1] Заболевание диагностировали годом ранее, а в больницу попал после того, как перестал пить прописанные ему таблетки и «поймал» приступ психоза. Психиатр заключил, что Джонсону не помешают занятия с психологом, в целях урегулирования уровня тревожности и гнева.