Елена Чистякова – Мрачная тишина (страница 9)

– Ну и какое оно было? – наклонила я голову на бок, озадачившись его холодной реакцией.

– Перепуганное. Ты так серьёзно относишься к этому. Забей и расслабься, – его улыбка стала чуть более искренней, словно он пытался меня подбодрить.

– Я очень впечатлительная, – усмехнулась я, пытаясь разрядить обстановку. – Кстати, ты не забыл лабораторную?

– Забыл, вчера не до этого было, – отмахнулся он. – Я тебе помогу её решить.

– Надеюсь, вечер был насыщенным, – протянула я, намекая на вчерашние обнимашки и сегодняшние слёзы.

– Ещё каким… – улыбнулся он, покачав головой.

Интересно, что изменилось со вчерашнего вечера, почему он так равнодушен к девушке, с которой у них вроде бы «всё серьёзно»? Может быть, он не такой благородный, каким хочет казаться мне? Или я замечала раньше только то, что мне нравилось в нём?

В классе стоял обычный шум – болтовня, смех, звуки скрипящих стульев, как всегда, когда урок ещё не начался. Мы как-то привыкли к этому хаосу, и все чувствовали себя уютно в этой беспокойной атмосфере. Но как только в дверь вошла Ирина Борисовна, всё мгновенно притихло.

– Всё веселитесь, – недовольно заметила учительница, подходя к учительскому столу.

Нашей классной руководительнице было чуть за пятьдесят, но её энергия могла бы затмить и молодых. Хотя она всё время читала нам нравоучения, в надежде, что те хотя бы чуть-чуть отложатся в наших ветреных головах, в целом наши отношения были неплохими. В отличие от некоторых учителей, Ирина Борисовна оставалась компанейской и открытой женщиной, иногда с ней было даже весело. Мы могли посмеяться, обсудить что-то неформальное, и она не отказывалась от общения. А нотации… Мы все понимали, что таковы её обязанности. Но даже когда она начинала очередное нравоучение, мы слышали в её голосе нотки заботы, которая указывала на то, что ей не безразлично, что с нами будет.

Она уселась на свой стул и обвела класс взглядом. Затем постучала пальцами по закрытому журналу.

– Алёна, – начала она, строго посмотрев на меня. – Ты остаёшься после уроков сажать цветы.

– Хорошо, – отозвалась я, испытав облегчение от такой конкретики, без лишних лекций. Ирина Борисовна открыла учебник, собираясь начать урок, но её прервал Никита.

– А я? – напомнил о себе он. – Это же я по клумбе ходил! А она стояла рядом.

– А на тебя мне не давали распоряжения, – ответила она, захлопнув учебник и поднимая взгляд на него. – Никита, я тоже за справедливость, но наказания определяет Людмила Викторовна.

– Так это не честно! – возмутился Никита. – Там, кстати, ещё что-то про дресс-код промелькнуло…

– Ну-ну, прикрывай эту дурочку, – внезапно вмешалась Ольга, как бы между прочим, с усмешкой. Её слова прозвучали холодно и насмешливо.

Никита полностью проигнорировал Ольгин выпад, даже не повернувшись к ней. А судя по тому, с каким вызовом Оля смотрела на него, она ждала от него какой-то реакции.

– Да, Никита, белый верх – чёрный низ, а не как взбредёт тебе в голову, – проговорила Ирина Борисовна, рассматривая Ольгу с каким-то несвойственным ей удивлением. Наверное, она тоже озадачилась тем, что между ними происходит. – Ну, слава Богу, хоть голый не приходишь, а то учёба совсем бы встала. Если ты так сильно хочешь помочь, то можешь помочь своей напарнице сажать цветы после уроков. Так тебя устраивает?

– Вполне, – произнёс он.

Мы переглянулись, улыбнувшись друг другу. Кто бы мог подумать, что наказание может превратить в приятное времяпровождение.

– Итак, – Ирина Борисовна встала, подходя к доске. – Приступим к уроку.

В течение дня я пару раз замечала Олю, сидящую в окружении своих подруг. Они стояли вокруг неё с тревожными и сочувствующими лицами. Оля была в центре внимания, как всегда, но её глаза были красными от слёз. Что-то произошло, с чем она не может справиться.

Каждый раз, проходя мимо её компании, я чувствовала, как их взгляды прожигают мою спину, а шёпоты становятся громче. И каким-то абсолютно непонятным образом совершенно незаслуженно они решили, что во всём виновата именно я. Казалось, все девчонки из класса ополчились против меня. И я оказалась по ту сторону баррикад, не понимая, как это произошло. Даже Маша ни на секунду не отходила от девушки, игнорируя меня.

После шестого урока нам вручили ящики с рассадой, ведро и тяпку, а также показали, куда всё это сажать.

– Ты хоть раз сажал цветы? – поинтересовалась я у него, как только он принёс полное ведро воды.

– Конечно, – он поставил ведро рядом с клумбой. – Каждый день только этим и занимаюсь, – в его голосе звучали нотки иронии.

– Ладно, признаюсь, ступила! – улыбнулась я.

– Давай я буду ямки делать, а ты сажай, – предложил он, беря в руки тяпку.

Пока он делал ямки, я аккуратно доставала из ящиков нежные ростки. Их маленькие листочки дрожали на весеннем ветру. Мы работали молча, но это было приятное, уютное молчание.

– А-а-а, я не могу, Никита-садовник! – к нам подошла сестра Никиты – изящная блондинка с чуть вьющимися локонами, ростом чуть выше меня. Её светлые волосы мягкими волнами спускались до плеч, слегка колыхаясь при каждом движении. Её улыбка, немного застенчивая и в то же время открытая, сразу располагала к себе, а серо-голубые глаза излучали невероятное дружелюбие. В девочке было что-то особенное – может быть, это была та самая внутренняя красота, которая делает человека по-настоящему привлекательным. Вместе с ней подошла её одноклассница. – Ань, сфоткай меня на фоне работающего брата!

Вероника протянула подруге телефон.

– Ну-ка, улыбнись! – попросила она брата, продолжая дурачиться.

– Ника, отвали! – возмутился он, отрываясь от лунок. – Иди, куда шла, а то сама тут цветы будешь сажать!

– Нет-нет. Ты косячишь, ты и сажай! И не забудь, это цветочки, сажать надо зелёным вверх, корнями вниз, – потешалась она. Я смотрела на них, не сдерживая улыбку. – Так… ещё подружку сфоткаем… – она перевела на меня телефон, весело и непринужденно фотографируя нас.

– Иди отсюда! – угрожающе произнёс он. Его грозный вид портили подрагивающие от еле сдерживаемого смеха уголки рта.

– Ладно, ладно, – улыбалась девочка. – Но знай, теперь у меня на тебя есть компромат! – заговорщически добавила она, помахав телефоном.

– Давай-давай… Топай домой, – покачал головой Никита, пытаясь сохранить серьёзность. Девочки стали отдаляться от нас, весело болтая о чём-то, и их смех, словно колокольчики, разносился по улице.

Выходящих из школы учеников становилось меньше, а вскоре входные двери и вовсе перестали открываться. Последние группки подростков, смеясь и переговариваясь, торопились побыстрей покинуть школьный двор.

– Так что у вас произошло с Олькой? – поинтересовалась я, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. Руки все были в земле, подозреваю, что и лицо тоже. Она весь день рыдает.

– Много она себе надумала лишнего, – неохотно отозвался он, не отрываясь от своей работы.

– Но почему-то виноватой в этом стала я, – разминаясь, я встала с корточек. – Мне надо знать, за что я оказалась в опале… Девчонки ополчились против меня, а не против тебя…

– Она стала мне указывать, с кем мне дружить, что мне делать и прочее в этом духе. Меня не устраивает, когда мне навязывают чужую волю, – Никита перестал делать лунки и посмотрел на меня. – Вот мы и решили расстаться, не сошлись в представлении о наших отношениях. Ты тут совершенно ни при чём.

– Всего за один вечер? – удивилась я, нахмурив брови.

– И такое бывает, – коротко ответил он, пожав плечами. – Полегчало?

– Вполне, – протянула я, задумчиво взглянув на остатки рассады. – А найти компромисс? Вроде как у вас там серьёзно.

– Кто тебе сказал, что у нас там серьёзно? – удивился Никита. – То, что она бегает и рассказывает, что у нас был секс – не показатель серьёзности. Это её не украшает, а, наоборот, показывает, какая она глупая.

– Ты так спокойно говоришь про секс, а ведь это таинство между парой, – я даже слегка смутилась, не поднимая взгляд от рассады.

– Ты знаешь, таинство… Но не тогда, когда каждый второй житель этого села знает чуть ли не во всех подробностях, что у нас было… Даже мои родители об этом знают! Между прочим, ты единственная, с кем я обсуждаю эту тему, и то только сейчас, когда наш секс с ней уже стал народным достоянием. Так что у нас не таинство, а бурный инфоповод.

– Да уж, и правда странно. Так, значит, всё? – спросила я, возвращаясь к цветам.

– Значит, всё, – проговорил он с каким-то безразличием в голосе.

– И тебя не останавливает, что она тебе доверилась, отдав самое дорогое, что у неё было?

– Самое дорогое, что есть у человека – это душа и жизнь, – поправил он.

– А для девушки ещё и невинность, – настаивала я.

– Алёна, – вздохнул он, присаживаясь на корточки рядом со мной и наблюдая за моими действиями. – Невинность в наше время для девушки перестала иметь такую важность.

– Так мог бы рассказать про ваш роман, я бы тебя не отрывала своими дурацкими прогулками от твоей девушки, – подняла взгляд, встречаясь с ним глазами.

– Поверь, если было бы что-то стоящее или серьёзное, ты бы узнала об этом первой, – уверил он, теребя травинку в руках.

– Получается, ты использовал её?

– Получается так. И вообще… – отмахнулся Никита, поднимаясь на ноги. – Не хочу говорить о ней. Давай не будем. А если девчонки продолжат тебя игнорировать, готов заменить тебе лучшую подружку, – он снова взял тяпку в руки и продолжил делать ровные лунки. – Раз из-за меня всё это.