Елена Черная – Класс коррекции (страница 4)

— А Семён? — спросила Даша, вспомнив вчерашнее описание.

— Семён, — Татьяна помолчала, постукивая пальцами по кружке. — Семён — это отдельная песня. У него умеренная умственная отсталость, но ПМПК наша районная — это, как я вчера говорила, мудацкий мудак. Сидит там одно… светило дефектологической диагностики, чтоб ему всралось. Он упёрся: то у Семёна глухота, а он не глухой, то слепота, а он не слепой, то фимоз. Фимоз, понимаешь, у пацана. При чём тут фимоз к способности читать — загадка. Короче, по документам он с лёгкой, но занимается по карточкам для детсадовцев. Потому что реально — умеренка. Ведем на утяжеление. Но кто знает, когда дадут. И ведёт он себя иногда… специфично. Замирает, смотрит в стену, улыбается. Это нормально. Не дёргайся, не комментируй. Работает в своём ритме.

— Замирает и улыбается? — переспросила Даша.

— Ага. Или не улыбается. Иногда просто смотрит. Я уже привыкла. У нас вообще многие дети странные, но Семён… — Татьяна махнула рукой. — Не обращай внимания. Он не опасный. Просто жутковатый. Но мы здесь не за тем, чтобы бояться, а за тем, чтобы учить. Поняла?

Даша кивнула, хотя поняла она только то, что ничего не поняла.

Ровно в восемь тридцать дверь открылась, и в кабинет начали входить дети.

Первым влетел Колясик — четвероклассник, мелкий, в чистой синей футболке и аккуратных брюках. Русые волосы зачёсаны набок, лицо худое, серьёзное. Он сразу же подошёл к парте, достал пенал, учебник, дневник, тетрадь и сел с видом человека, который знает, что сегодня его снова будут ругать, но он к этому готов.

— Здрасьте, Татьяна Сергеевна, — сказал Колясик чётко, глядя прямо в глаза. — Здрасьте, девушка.

— Здравствуй, Коля, — ответила Татьяна. — Это Даша, наша практикантка. Сегодня она будет с нами. Не стесняйся.

Колясик кивнул и уткнулся в тетрадь.

Следом вошёл Денис. Крепыш, даже не полный — именно крепыш, с широкими плечами и мощной шеей. Короткая стрижка, чистые джинсы, серая толстовка без капюшона. От него приятно пахло порошком — свежо и чисто, как от вещей, которые только что достали из стиральной машины. Денис улыбнулся, показав ровные белые зубы, и громко сказал:

— Доброе утро!

— Доброе, Денис. Садись.

Денис сел за вторую парту, положил руки на стол и замер, ожидая дальнейших указаний.

Третьим, слегка прихрамывая, вошёл Олеженька. Он был тоже крепким, но как-то не так — плотным, но с рыхлостью, которая бывает у детей, которых кормят чем попало. Серая футболка с вытянутым воротом, спортивные штаны со странными пятнами, кроссовки со слегка отклеенной подошвой, которая хлопала при ходьбе. От Олеженьки пахло. Не резко, не тошнотворно — но ощутимо. Ссаками, застарелыми, въевшимися в одежду. И сверху — кислый запах дешёвых сигарет, которыми прокоптилась вся его одежда, потому что дома курят прямо в комнатах.

— Олежа, привет, — Татьяна сказала это ровным голосом, без брезгливости. — Как дела?

— Хорошо! — Олеженька улыбнулся во весь рот. Он вообще выглядел жизнерадостным — круглые щеки, маленькие глаза, которые светились каким-то наивным счастьем. — Я сегодня рано встал! Сам!

— Молодец. Садись.

Олеженька сел за третью парту. Запах стал сильнее. Даша незаметно придвинулась к краю стула, но нос всё равно ловил эту противную сладковатую ноту. Она посмотрела на Татьяну — та даже не моргнула.

И последним вошёл Семён.

Даша не была готова к Семёну, хотя вчера Татьяна его описала. Описание не передавало и половины.

Маленький. Очень маленький для третьеклассника — как первоклашка, которого пересадили не в тот класс. Голова казалась чуть большеватой для такого тщедушного тела, руки и ноги тонкие, как палки. Одет во что-то серо-зелёное, когда-то бывшее футболкой, но растянутое до размеров балахона. Штаны едва держатся. Всё это пахло. Не ссаками, не сигаретами — хуже. Грязью. Застарелой, въевшейся, той грязью, которую не отстирать даже кипячением. Запах немытого тела, старого пота и ещё чего-то — сырости, может быть, или плесени.

Но главное было не в запахе. Главным было лицо.

Семён улыбался. Широко, во весь рот, показывая зубы, которые росли неправильно: кривые, с промежутками; челюсть была как будто сломана и срослась не так, как надо. Улыбка выходила жуткой — не детской, не радостной, а какой-то пустой. Как будто кто-то натянул кожу на череп и забыл добавить эмоции.

— Семён, проходи, — сказала Татьяна спокойно. — Садись за первую парту.

Семён прошёл, не переставая улыбаться, сел и уставился в стену. Уставился именно так — взгляд упёрся в одну точку между шкафом и доской и замер.

— Семён, — позвала Татьяна. — Тетрадь достань.

Семён не отреагировал. Продолжал смотреть в стену и улыбаться. Даша почувствовала, как по спине побежали мурашки — не от страха, а от необъяснимого ощущения неправильности.

— Семён, — Татьяна повысила голос ровно на полтона. — Тетрадь. Доставай. Мы начинаем.

Семён моргнул. Улыбка не исчезла, но взгляд сместился — он посмотрел на Татьяну, потом медленно, как заведённая кукла, полез в рюкзак и достал тетрадь. Даша выдохнула, даже не заметив, что задерживала дыхание.

Татьяна встала из-за стола и обошла парты, оказавшись перед доской.

— Итак, котятки, — сказала она, хлопая в ладоши. — Вопрос на засыпку. Все мыли руки?

Четыре пары рук взметнулись вверх. Колясик показал ладони — розовые, чистые, чуть влажные. Денис — тоже чистые, даже ногти подстрижены. Олеженька — руки темноватые, с грязцой под ногтями, но влажные — значит, мыл. Семён медленно поднял свои ладони — грязные, с чёрными полосками на сгибах, но тоже мокрые. Вода прошлась по коже, но грязь не смыла — её нужно тереть, а не просто подставить под кран.

— Молодцы, — Татьяна сделала вид, что не заметила разницы. — Вспомнили. Теперь скажите: какое сейчас время года?

Колясик поднял руку. Татьяна кивнула.

— Осень! — бодро сказал Колясик.

— Правильно. Денис, какой месяц?

Денис наморщил лоб, подумал и неуверенно сказал:

— Октябрь?

— Молодец, октябрь. Олежа, какой день недели?

Олеженька заулыбался и радостно выпалил:

— Среда!

— Олежа, сегодня вторник, — спокойно поправила Татьяна. — Но ты молодец, что попытался. А теперь Семён… Семён, слушай вопрос. Какое сейчас время года?

Семён перевёл взгляд со стены на Татьяну. Улыбка стала чуть шире. Он открыл рот, издал какой-то горловой звук и сказал:

— Время.

Татьяна кивнула, как будто это был нормальный ответ.

— Время. Хорошо. А месяц какой?

— Суббота, — уверенно сказал Семён.

Даша подавилась воздухом. Татьяна даже не вздрогнула.

— Суббота — это день недели, — сказала она спокойно. — Месяц — октябрь. Повтори: октябрь.

— Октябрь, — послушно повторил Семён, всё так же улыбаясь.

— Умница. Коля, подойди к календарю, выстави сегодняшнюю дату.

Колясик важно встал, подошёл к детскому вечному календарю, который висел на стене, и профессионально выставил цифры: пятнадцатое, вторник, октябрь. Потом подвинул ползунок температуры на плюс три и посмотрел на Татьяну с ожиданием похвалы.

— Отлично, Коля. Садись.

Колясик сел, сияя.

— А теперь достаём тетради, — Татьяна взяла указку и указала на доску, где висели заламинированные карточки. — Повторяем части речи. Кто мне скажет, что такое слова-действия?

Денис поднял руку первым.

— Это… ну… когда что делают? — сказал он.

— Правильно. Приведи пример.

— Бегает, прыгает, — Денис задумался. — Стоит.

— Молодец. Слова-признаки? Олежа.

Олеженька подпрыгнул на стуле:

— Красивая, большой, синий!

— Умница. Слова-предметы? Коля.

— Стол, стул, школа, учитель, — отчеканил Колясик.