Елена Черная – Класс коррекции (страница 6)

— Знаете… — начала она медленно. — Я читала в учебниках про коррекционную педагогику. Про то, как много нужно повторять, как дети не усваивают материал с первого раза. Но когда видишь это вживую… Вы одно и то же упражнение разобрали, наверное, раз десять. А они всё равно ошибаются. Но при этом — они стараются. И вы их хвалите. За дату в тетради, за обведённую букву. Это… это не то, чему учат в институте.

— В институте учат методикам, — сказала Татьяна. — А жизнь учит терпению. И тому, что если ты не похвалишь ребёнка за то, что он просто пришёл и сел за парту, — он в следующий раз не придёт. Или придёт, но сядет и будет смотреть в стену. Как Семён.

— Семён… — Даша запнулась. — Он правда смотрит в стену и улыбается. Это не просто «задумался». Это выглядит… жутковато.

— Выглядит, — согласилась Татьяна без тени улыбки. — Но что ты предлагаешь? Отвезти его к экзорцисту? У нас в городе нет экзорцистов, есть только отец Николай, и он сказал: «Девки, носите кресты, и всё будет хорошо». Вот мы и носим.

Она оттянула ворот водолазки, показывая свой крест.

— Даша, ты должна понять одну простую вещь. В нашей работе есть две категории проблем. Те, которые мы можем решить. И те, которые мы не можем решить, но можем пережить. Семён — из второй категории. Он не опасный. Он просто странный. И если ты будешь вздрагивать каждый раз, когда он смотрит в стену, ты не продержишься и недели. Так что перестань. У тебя есть крест?

— Есть, — Даша машинально коснулась груди, где под свитером висел дешёвый металл.

— Ну и отлично. Значит, защищена.

Татьяна встала, подошла к окну, посмотрела на малое здание. Одноэтажное, серое, с мутными стёклами.

— Слушай, — сказала она, не оборачиваясь. — Ты сегодня после обеда к Вере Викторовне идёшь. На старшаков. Там свои приколы. Дети побольше, пободрее. Некоторые уже курят. Некоторые матерятся, как сапожники. Но в целом — нормальные. Только… — она помолчала. — Ты когда в малое здание пойдёшь, крест проверь. Чтобы на месте был. Поняла?

— Поняла, — тихо сказала Даша.

— И не спрашивай меня, зачем. Просто сделай.

Татьяна повернулась от окна, и Даша вдруг заметила, что в её ярких голубых глазах мелькнуло что-то — не страх, нет. Усталость. И какая-то древняя, выжженная осторожность человека, который видел слишком много, чтобы верить в безопасность этого мира.

— Ладно, — Татьяна хлопнула в ладоши, и выражение её лица снова стало дежурно-бодрым. — Скоро дети придут. Ещё два урока — и в столовку, у меня окно там как раз. Ты готова ко второму раунду?

Даша кивнула. Крест на груди слегка нагрелся от тела. Или ей показалось.

В коридоре послышался топот — дети возвращались с перемены. Олеженька бежал первым, крича на ходу:

— Татьяна Сергеевна! А я руки мыл! Честно-честно!

— Покажи, — сказала Татьяна.

Олеженька вытянул мокрые ладони. На этот раз чистые, без грязи.

— Молодец. Садись.

Денис, Колясик и Семён зашли следом. У Семёна на лице снова застыла улыбка — широкая, пустая, неправильная. Он сел за свою парту, положил руки на стол и уставился в стену.

Даша сглотнула, поправила крест под свитером и села прямее.

— Итак, котятки, — сказала Татьяна, вставая у доски. — Продолжаем урок. Считаем. Кто скажет, сколько будет тридцать плюс двадцать?

Колясик вскинул руку:— Пятьдесят!— Молодец. Денис, сорок минус десять?Денис нахмурился, пошевелил губами:— Тридцать.— Правильно. Олежа, твоя очередь. Сколько будет двадцать пять плюс пять?Олеженька уверенно выпалил:— Двадцать девять!— Олежа, — спокойно сказала Татьяна. — Не спеши. Давай по частям. Двадцать пять — это двадцать и пять. Если к пяти прибавить ещё пять, сколько будет?Олеженька завис, посчитал на пальцах и оживился:— Десять!— Вот. Значит, было двадцать и стало…— Тридцать! — радостно выдал он.— Уже лучше. А теперь скажи, что больше: тридцать или двадцать?Олеженька даже не задумался:— Даша!Денис фыркнул. Колясик закатил глаза с выражением человека, которого окружают идиоты. Семён улыбался в стену.Даша невольно улыбнулась. И даже запах от Олеженьки показался ей не таким противным.— Молодец, Олежа, — сказала Татьяна. — Но на математике мы сравниваем числа, а не Дашу. Даша у нас вне конкурса. Договорились?— Договорились! — радостно согласился Олеженька и уткнулся в тетрадь.

Семён по-прежнему смотрел в стену. Перед ним лежала карточка с цифрами от одного до пяти. Но теперь Даша заметила, что его губы шевелятся. Беззвучно. Как будто он с кем-то разговаривает. Или кому-то отвечает.

Она отвела взгляд и сосредоточилась на доске, где Татьяна уже писала пример.

Крест на груди больше не грелся. Он просто висел, холодный и чужой, как напоминание о том, что в этом здании, возможно, есть вещи, которые не объяснить учебниками педагогики.

Но Даша решила пока об этом не думать. В конце концов, она практикантка. Её дело — слушать и запоминать. А странное пусть остаётся странным. До поры до времени.

Глава 3

Три урока в начальном коррекционном классе пролетели для Даши как один бесконечный, выматывающий, но странно затягивающий эпизод чужой жизни, в которую она то ли вломилась без спроса, то ли её туда затянули, как в воронку. Русский язык сменился математикой, математика — чтением, и к концу третьего урока Даша уже перестала вздрагивать, когда Семён замирал с фломастером в руке и начинал улыбаться стене, и почти привыкла к запаху, исходившему от Олеженьки, который, как выяснилось, был не просто жизнерадостным, а патологически жизнерадостным и совершенно не ощущал собственного амбре, даже когда Татьяна прямым текстом говорила: «Олежа, ты бы мамке сказал, чтобы футболку постирала», на что Олеженька радостно отвечал: «А она и так чистая!» — и демонстрировал подмышки, покрытые разводами застарелого пота.

Когда большая стрелка на круглых часах над доской доползла до одиннадцати, Татьяна закрыла журнал — электронный, разумеется, на планшете, который лежал у неё на столе и в который она методично вносила пометки быстрыми тычками пальцев, — хлопнула в ладоши и объявила:

— Всё, котятки. Уроки окончены. Собираем вещи, не забываем сменку и топаем в малое здание. Коля, ты сегодня дежурный, проверь, чтобы все взяли свои рюкзаки.

Колясик, преисполненный важности, встал и обошёл парты, инспектируя, не забыл ли кто пенал или тетрадь. Денис, который за время урока успел трижды уронить карандаш и дважды — ластик, сгребал свои вещи в охапку и запихивал в рюкзак, не особенно заботясь о порядке. Олеженька, продолжая улыбаться, засовывал в рюкзак не только свои тетради, но и чужую линейку, которую Татьяна у него мягко, но настойчиво изъяла со словами: «Олежа, это не твоё, это Дениса, верни». Семён, как всегда, двигался медленно, словно под водой, и его попытка застегнуть рюкзак заняла столько времени, что Колясик не выдержал и помог ему, за что получил одобрительный кивок от Татьяны.

Когда дверь за детьми закрылась и топот ног по коридору стих, Татьяна выдохнула, откинулась на спинку стула и посмотрела на Дашу с выражением человека, который только что разгрузил вагон угля и теперь имеет полное право на заслуженный отдых.

— Ну вот, — сказала она, снимая наушники с шеи и кладя их на стол. — Первая часть марлезонского балета завершена. Теперь эти кадры пойдут в свои обычные классы на труд, музыку, физкультуру и прочую социализацию. Колясик — в четвёртый «А», Денис и Олежа — в третий «Б», Семён формально тоже в третий «Б», но по факту он там просто сидит и рисует палочки, пока нормальные дети учат таблицу умножения. Это уже министерство не моих собачьих дел, что с ними там дальше происходит. Моя задача — вбить в них основы русского, математики и чтения за те три урока, что они у меня. Дальше пусть классные руководители разбираются.

Даша, которая всё ещё переваривала увиденное, спросила:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.