Елена Черная – Класс коррекции (страница 1)
Елена Черная
Класс коррекции
Название: Класс коррекции
Автор(-ы): Елена Черная
Глава 1
Настоящее произведение является художественным. Все персонажи, их имена, биографические данные, обстоятельства жизни и описанные события являются вымышленными либо представляют собой обобщённые, художественно переработанные образы.
Несмотря на то, что в основу отдельных эпизодов могли быть положены профессиональные наблюдения и опыт автора, все описания существенно изменены, дополнены и трансформированы таким образом, чтобы исключить возможность идентификации конкретных лиц, семей, учреждений или ситуаций.
Любые совпадения с реальными людьми, как ныне живущими, так и умершими, а также с реальными событиями, организациями или местами являются случайными и непреднамеренными.
Произведение не содержит и не раскрывает персональные данные в понимании действующего законодательства и не может рассматриваться как документальное описание реальных лиц или событий.
В кабинете логопеда было тепло, сухо и пахло кофе — не той растворимой бурдой из общей учительской, которую местные педагоги глушили литрами просто потому, что горячее, а нормальным, крепким, из дрип-пакетов, которые Татьяна таскала с собой и берегла почти как заначку. Три парты, одна за другой, стояли ровными рядами, словно солдаты в строю. У стены — закрытые шкафы с документацией и учебными материалами, напротив — широкая учебная доска. У окна, за последней партой, той самой, что ближе к батарее и к шкафу с особо ценными папками, расположился импровизированный чайный штаб.
Вера Викторовна, логопед пятидесяти двух лет, сидела с прямой спиной — не из-за осанки, а потому что за тридцать лет работы быстро понимаешь: стоит расслабиться, и класс развалится быстрее, чем ты успеешь открыть журнал. Светлые волосы были убраны в низкий пучок, лицо — в мелких морщинах, аккуратное, ухоженное без лишнего старания. Руки без маникюра — всё равно слезет и сломается через день, — но чистые, с коротко остриженными ногтями. Серый тонкий свитер, чёрные брюки, ничего лишнего. На столе перед ней стояла кружка с надписью «Из этой кружки логопед пьёт не только чай» и блюдце с курагой. Курагу она приносила с собой всегда. Говорила, что сладкое, конечно, тоже вредно, но хотя бы официально разрешено в рабочее время.Напротив неё, уронив голову на сцепленные руки, сидела Татьяна Сергеевна, дефектолог. С первого взгляда ей можно было дать чуть за тридцать, максимум — тридцать пять, и только если присмотреться, становилось понятно, что это не молодость, а хорошо удержанная форма. Паспорт при этом уверенно показывал сорок один.Яркие голубые глаза смотрели в сторону окна — не потому что там было что-то интересное, а потому что туда было проще смотреть, чем в документы. На ней был мешковатый свитшот цвета мокрой сирени с закатанными до локтей рукавами, и из-под ткани открывались плотные ряды татуировок: на левой руке — волна хайгана, переходящая в цветущую сакуру, на правой — оскаленная лисья морда и ворон с монетой в клюве. В ушах — большие наушники, из которых даже сквозь амбушюры пробивалась гитара. Рядом с её локтем стояла кружка с надписью «Гори в аду!» и милыми маленькими лисичками, которые, не сговариваясь, держали зажжённые спички.
— Тань, сними уже, — без раздражения сказала Вера Викторовна. — Не слышишь же нихера.
Татьяна вздохнула, стащила наушники и повесила их на спинку стула. В кабинете стало тише, хотя до этого шума по сути не было — только шелест дождя за окном и редкое позвякивание ложек.
— Слышу, — сказала она. — Просто не хочу слышать. Разница есть.
— Угу, — Вера Викторовна отправила в рот курагу. — Разница у неё.
Третьим элементом их послерабочего трио была Галина Петровна, школьный библиотекарь, которой перевалило за шестьдесят пять, но она упорно делала вид, что пенсия — это недоразумение, а не приговор. Галина Петровна сидела с краю, потому что так было слышнее: слуховой аппарат улавливал звуки лучше, когда собеседник был сбоку, а не напротив. Она с воодушевлением мешала сахар в стакане с чаем и улыбалась вообще всему, потому что её муж, Василий Иванович, ещё утром сказал, что купил новые зимние шины по скидке, и это делало Галину Петровну безмятежно счастливой на ближайшие дней десять.
— А я вчера, — сказала она громко, потому что не очень контролировала громкость, — пересаживала герань! Представляете? Василий Иванович принёс земли из сада, я так рада, такая земля хорошая, чёрная.
— Отличная земля, — подтвердила Татьяна, делая серьёзное лицо. — Чёрная земля — это основа всего.
— Да вы что, — обрадовалась Галина Петровна. — А я и не знала, что вы в садоводстве разбираетесь!
Вера Викторовна отвернулась к окну и сделала вид, что разглядывает малое здание — одноэтажное, вмещавшее класс коррекции, мастерскую и начальные классы. Из его окон тоже лился тусклый свет. Кто-то из вечерней уборки уже возился там с тряпками и вёдрами.
Татьяна тем временем открыла папку с протоколами консилиума и уставилась в неё с таким видом, будто документы были написаны на древнеарамейском, а переводчик сдох ещё до нашей эры.
— Слушай, — сказала она, поднимая глаза на Веру Викторовну. — А у твоего седьмого по списку характеристику кто писал? Я посмотрела — там в графе «социально-бытовые навыки» написано: «сформированы на среднем уровне, но не всегда применяются». Это что за хуйня? Что значит «не всегда применяются»? Он умеет жопу подтирать, но не хочет?
— Значит, не всегда применяются, — спокойно ответила логопед, не оборачиваясь от окна. — Не хочет. Или забывает. Или считает, что и так сойдёт. Ты сама у своих четверых такого не видела?
— Видела, — признала Татьяна. — Но я им пишу конкретно: «отказывается при необходимости», а не «не всегда применяются». Это бюрократический эвфемизм для «ленивая жопа», и от него меня тошнит.
— Пиши свои протоколы как хочешь, — Вера Викторовна наконец повернулась от окна и села на своё место. — На консилиуме всё равно переделают под единый стандарт.
— А я и переделаю, — Татьяна отхлебнула кофе из своей страшной кружки с лисами и спичками. — Только сначала пусть попробуют прочитать, что я написала в оригинале. Может, до них дойдёт, что «ребёнок справляется с подтиранием задницы при условии напоминания» — это не диагноз, а способ экономить туалетную бумагу.
Галина Петровна, которая из всей этой дискуссии уловила только слова «задница» и «бумага», решила, что речь идёт о домашнем хозяйстве, и радостно встряла:
— А я знаете чем сейчас окна мою? Нашатырным спиртом и глицерином! Василий Иванович рецепт нашёл в интернете, так блестят — просто зеркало!
— Класс, — сказала Татьяна. — Галина Петровна, вы сокровище.
— Что? — Галина Петровна приставила ладонь к уху. — Сказали «здоровье»? Спасибо, у меня всё хорошо, давление только иногда…
Дверь в кабинет открылась негромко — так открывают, когда боятся помешать. На пороге стояла девушка. Лет девятнадцати, тоненькая, как кипарисовая веточка, в модном коротком пуховике, из-под которого выглядывал вязаный шарфик нежно-салатового цвета. Большие доверчивые глаза, русые волосы собраны в высокий хвост, на лице — выражение человека, который искренне верит, что мир можно сделать лучше, если просто прийти и предложить свою помощь.
— Здравствуйте, — сказала девушка тихо. — Мне к Вере Викторовне. Я студентка, на практику. Меня направили.
Вера Викторовна посмотрела на неё поверх своей кружки с двусмысленной надписью. Татьяна тоже подняла голову и выключила режим «я устала, я вся в документах, отвалите все».
— Заходи, — сказала логопед ровным голосом. — Раздевайся. Чай будешь?
— Да, спасибо, — девушка смущённо прошла в кабинет, оглядываясь по сторонам с явным любопытством. — У вас тут очень… уютно.
— Ага, — Татьяна усмехнулась. — Ремонт делали в две тысячи восемнадцатом, с тех пор только косметика. Но чисто, это да. Наша завхоз, царица Ирина Павловна, за чистотой следит как за зеницей ока. Если где-то пылинка — пиши пропало.