Елена Бурмистрова – Дождь на двоих (страница 3)

– Ну, конечно, москвичи же самые умные.

Класс засмеялся. Марина Сергеевна, учитель математики, строго осадила Дениса, но София покраснела и опустила глаза.

Она старалась не сдаваться: оставалась после уроков, чтобы разобрать сложные темы, записывалась на консультации. Однажды, увидев, как она в одиночку убирает разбросанные по полу кем-то тетради, к ней подошла Лиза, единственная тихая и дружелюбная девушка с предпоследней парты.

– Давай помогу, – предложила она. – И не обращай на них внимания. Они просто боятся, что ты окажешься лучше.

– Кто боится? – равнодушно спросила София.

– Особенно девчонки.

– Почему?

– Не знаю. Они не любят конкуренции.

– В чем я могу им составить конкуренцию? – усмехнулась София.

– Ты красивая, этого достаточно. На твои волнистые волосы засматриваются те, у кого таких нет. Да и глаза зеленые, а сочетание темных волос с зелеными глазами – вообще блеск.

– Да какая там красивая! – отмахнулась София.

– Ну, какая есть. Это еще Соболь не вернулся. Сейчас начнётся! – вздохнула Лиза.

– Что начнется?

– Цирк с конями.

– Кто он?

– Сын мэра. Вернее, мэрши. Самовлюбленный придурок. Красивый, как Бог, но…

– Расскажи мне о нем, – вдруг попросила София.

– Ого! Даже не думай. Он столько сердец тут разбил, что и не сосчитать. Ему никто не нужен. Он нарцисс. Представь себе – фигура спортивная, высокий, черные волосы, спускающиеся стильно на глаза с обеих сторон, глаза черные огромные, губы секси.

– Ты сама часом в него не влюблена? – улыбнулась София.

– Боже упаси. Еще чего! У нас уже все девочки поняли, что в него влюбляться бесполезно, кроме Дианки.

– А она?

– Диана думает, что он с ней встречается, но он просто по-моему весело проводит с ней время. Между нами – она боится его реакции на тебя.

– С чего ты взяла?

– Я слышала в туалете их разговор с Леркой.

– Пусть не беспокоится. Мне сейчас не до Богов.

– Она этого не знает. И не знает, как он прореагирует на тебя. Ты только не поддавайся, если что. Он гад первостатейный. Перешагнет и забудет, а ты будешь страдать, как дурочка.

– Лиза, я и так уже давно страдаю. Меня никакими страданиями не испугать.

– То есть ты допускаешь, что можешь в него влюбиться? – раскрыла широко и так огромные свои глаза Лиза.

– Ничего я не допускаю. Я же сказала, что мне не до любви. Я просто хочу спокойно закончить школу и вернуться домой. Или не вернуться. Я не знаю.

– Слушай, а давай держаться вместе. Ты классная и несчастная какая-то. Я помогу тебе во все тут вникнуть. Меня они не трогают, у меня родители крутые, проблем не будет.

– Хорошо. Я с радостью буду твоей подругой, – улыбнулась София.

Сентябрьское солнце щедро заливало коридоры школы золотистым светом. Все знали: в этот день вернётся он – Игорь Соболев, неформальный король школы, звезда футбольной команды, красавец, сын мэра и просто парень, чьё появление всегда вызывало шумиху.

Игорь уверенно шагал по коридору. Стильная куртка, шикарный бронзовый загар, безупречная причёска, вокруг толпились друзья, кто‑то хлопал его по плечу, девчонки переглядывались и краснели. Он распахнул дверь класса, и гул разговоров на мгновение стих. Все обернулись: «Соболь вернулся!»

Он направился к своей последней парте у окна – месту, которое все давно считали его личным троном. Но вдруг шаг замедлился. За его партой сидела девушка. Новенькая.

Она подняла глаза – ярко-зеленые, спокойные, чуть насмешливые, будто вовсе не впечатлённая толпой, что следовала за Соболем. На парте лежали аккуратно разложенные тетради и ручка. Она просто сидела там как будто имела полное право.

Лицо Соболя мгновенно изменилось. Улыбка погасла, брови сошлись на переносице. Он остановился в двух шагах от парты и резко, почти грубо, бросил:

– Девочка, ты ничего не попутала? Это моё место.

В классе повисла тишина. Друзья Соболя переглянулись, кто‑то замер с полуоткрытым ртом. София чуть приподняла бровь, оглядела его с головы до ног не с испугом, а с каким‑то ленивым любопытством, и спокойно ответила:

– Правда? Купил? Все можешь купить?

Он вдруг замер на полуслове, будто споткнулся о невидимую преграду. Дыхание на мгновение прервалось, а мир вокруг словно потерял чёткость, оставив только её зеленые глаза. Он собирался отпустить очередную колкость, но слова застряли в горле. В этой глубине он увидел не просто грусть, он увидел одиночество, такое же знакомое ему, как собственное отражение. И в этот миг что‑то переломилось. Все заготовленные шутки, все защитные механизмы рассыпались в прах. Вместо раздражения он почувствовал острое, почти болезненное желание просто сесть с ней рядом. Время для него остановилось. Он больше не слышал уличного шума, не чувствовал шепота класса – только взгляд, в который он неожиданно провалился.

С Софией творилось нечто подобное. Она замерла, словно время остановилось вместе с её дыханием. С первого взгляда что‑то внутри неё дрогнуло. Не просто интерес, а глубокое, необъяснимое, незнакомое. Сердце забилось чаще, будто пыталось вырваться из груди, по венам разливалась тёплая волна, от которой слегка кружилась голова. Она поняла: это не просто симпатия. Это было похоже на возвращение домой – туда, где ей всегда было суждено оказаться. Туда, где ее избавят наконец от страданий.

Жар прилил к щекам, ладони невольно сжались, а сердце застучало так громко, что, казалось, он мог услышать.

– Эй! Вы там наконец договоритесь? – крикнул Ранец. – Урок идет, между прочим.

Соболь вздохнул побольше воздуха и … присел рядом с Софией. Класс снова замер. Диана бросила на Софию уничтожающий взгляд. Такого никто не ожидал. Соболь даже Диане не позволял с ним сидеть за одной партой. Все понимали – это начало борьбы.

– Этого я и боялась, – прошептала Елена Дмитриевна.

***

Вечер, опустившийся на Снежный был такой красивый, что София невольно засмотрелась в окно. За окном медленно опускались сумерки, размазывая по стеклу последние золотистые полосы дня. София сидела на подоконнике, подтянув колени к груди, и сжимала в руках школьную тетрадь, ту самую, где на полях она сегодня машинально вывела дрожащим почерком: «И. С.».

Она закрыла глаза, и тут же перед внутренним взором вспыхнул этот день. Перемена. Коридор гудел, как растревоженный улей: кто-то смеялся, кто-то кричал, хлопали двери, смеялись ученики, разговаривали учителя. София стояла у окна, теребя лямку рюкзака, и пыталась убедить себя, что ей всё равно, выйдет ли Игорь из кабинета физики или задержится, обсуждая с учителем какую-нибудь задачу. Она повторяла про себя: «Мне неинтересно. Я даже не смотрю в ту сторону».

А когда он вышел, всё вокруг будто на секунду замерло. Не нарочно, не для неё, а просто так совпало: гул коридора стал глуше, свет из окна лёг на его волосы тёплым ореолом, а глаза… София тогда даже не успела подумать, какого они цвета: серые, синие, зелёные? Снова, как на уроке английского – снова также. В них было что-то такое, от чего у неё перехватило дыхание, будто кто-то резко выбил воздух из лёгких. Он посмотрел на неё, будто увидел впервые. В этом взгляде не было ничего особенного, если судить по школьным меркам. Ни улыбки, ни намёка на флирт, ни даже намёка на что-то большее, чем простое любопытство. Просто взгляд. Но для Софии он стал точкой невозврата. Она почувствовала, как по спине пробежал холодок, а потом всё тело залилось горячей волной. Ей вдруг стало страшно, что он сейчас отвернётся, и этот момент исчезнет, растворится в шуме коридора, и она больше никогда не почувствует этого странного, почти болезненного трепета. Но Соболь не отвернулся сразу. Ещё несколько секунд он смотрел, будто пытался что-то прочитать в её лице, что не прочитал в первый раз. И в эти секунды София действительно утонула. Не в глазах, а в этом мгновении, в этой тишине внутри себя, где вдруг стало слышно, как бешено колотится сердце.

Сейчас, сидя дома, в тишине своей комнаты, она снова чувствовала то самое ощущение падения, свободного и неизбежного. Ей хотелось одновременно плакать и смеяться от того, как сильно всё перевернулось из-за одного взгляда, и от того, как странно теперь осознавать, что этот день был всего лишь днём, а его взгляд всего лишь взглядом. Но для неё он стал целым миром. Миром спасения от той безысходной тоски, в которую она была погружена уже не первый год.

Физика никак не решалась, а конспект по литературе и вовсе даже не начинал писаться. Уроки остались где-то позади – София еще раз вспомнила его глаза. В них был какой-то особенный мир, в котором она утонула навсегда. Одноклассники еще долго потом шептались, обсуждая случившееся, но ее это уже не волновало. София понимала, что сегодня случилось нечто такое, чего ей не простят, но она была к этому готова.

– Сонечка, ты дома? – услышала она голос отца из коридора.

– Да, папа. Уроки делаю.

– Я зайду? Нам нужно поговорить.

– Конечно, дверь открыта, – удивилась София.

Отец не любил разговоры. Значит, что-то произошло.

Он вошел в комнату. София отметила, что выглядел отец неважно. Он был уставший, осунувшийся.

– Что-то случилось? – спросила она.

– Дочка, я был в школе.

– Зачем? – София вздрогнула.

– Мне позвонила твоя классная руководительница и попросила прийти.

– У меня нет проблем в школе.

– Есть, милая. Я хотел поговорить с тобой о переводе в другой класс.