Елена Бурмистрова – Дождь на двоих (страница 1)

Дождь на двоих

Глава

Сумеречный маленький городок тонул в серой дымке. Фонари зажигались один за другим, бросая дрожащие блики на мокрый асфальт. Недавний дождь оставил после себя зеркальные лужи, в которых отражались обрывки облаков.

Они стояли на крыше старой школы. Их силуэты вырисовывались на фоне угасающего неба, где уже проступали первые звёзды. Холодный ветер играл с прядями её волос, подхватывал полы его куртки, будто пытался разорвать эту последнюю связь между ними.

Они стояли у самого края не физически, а так, как стоят на пороге неизбежного: на границе между «ещё можно что-то исправить» и «уже слишком поздно». Воздух вокруг них был накален от невысказанных слов, от воспоминаний, что цеплялись за каждый взгляд, за каждое случайное прикосновение пальцев.

Где‑то внизу сигналили машины, смеялись прохожие, играла музыка из открытого кафе. Но здесь, наверху, время словно замедлило ход. Каждый вздох отдавался эхом в груди, каждая секунда растягивалась в вечность. Снова пошел дождь. Он стекал по их лицам, рукам, плечам и одежде. Она поморщилась.

– Все также ненавидишь дождь? – горько усмехнулся он.

– Больше, чем когда либо…, – прошептала она.

София… Её мама умерла, когда её было 13. Они с отцом остались в Москве совсем одни. Мегаполис, в котором она родилась, сразу перестал для неё существовать с его звуками, толпами людей, развлечениями и радостями. Она потеряла интерес ко всему: учебе, танцевальным занятия, урокам английского, встречам с друзьями. Друзьями? Да, собственно, настоящих друзей у неё и не было. Её единственным другом была мама, но она ушла. София не могла поверить в это, не могла привыкнуть, смириться. Она злилась, плакала, опускалась в депрессию, уходила из дома – в общем, прошла все круги ада. Всё стало безрадостным после того, как не стало мамы. Ещё недавно их двухкомнатная квартира звенела маминым смехом, пахла ванилью от свежеиспечённых кексов, наполнялась музыкой. Теперь здесь царили тишина и порядок – слишком идеальный, неживой. Папа старался, убирал всё до блеска, будто надеялся, что чистота вытеснит боль. Но она никуда не девалась. София постоянно вспоминала, как мама водила её по Москве: они гуляли в Парке Горького, кормили уток в Нескучном саду, катались на колесе обозрения, и мама всегда говорила: «Смотри, Сонечка, какая красота! Запоминай, это твоё». Теперь эти места казались чужими. Каждый уголок, где они бывали вдвоём, напоминал о потере и делал боль ещё острее. Как-то мама нашла красивый маленький камень на берегу Волги, когда они ездили в отпуск три года назад. «Давай договоримся – в нем наша память, – сказала тогда мама. Теперь он всегда был с Софией, но этого было так мало, так убийственно мало! Мама… Почему всё так несправедливо? Почему именно сейчас, когда она так в ней нуждалась? Кто теперь объяснит, как быть, если всё кажется серым и бессмысленным?

Итак, в школе дела обстояли совсем плохо – из круглой отличницы она превратилась в троечницу и неудачницу. Софию и раньше-то все считали белой вороной в классе, а теперь она была просто лишняя в их веселом и дружном коллективе. Школьные подруги вместо того, чтобы помочь и поддержать её, сразу отдалились. Она им стала в тягость. Так прошли три долгих и ужасных года. И тут случилось то, что перевернуло её жизнь с ног на голову. Отца по службе перевели в Сибирь, в маленький городок с романтичным названием Снежный. Ей предстояло там закончить старшую школу…

Еще три года назад она не представляла себе, как можно жить где-то еще, кроме Москвы, теперь же душа стремилась к именно такой тишине, уединению и спокойствию. Они приехали в Снежный в августе. Отец настоял, чтобы его отправили в Сибирь раньше сентября, так как его дочери нужно было подготовиться к школе. София не понимала, зачем. Что там готовить? Учебники? Их выдадут. Тетради можно купить за пять минут. Одежда? Отец не ограничивал её покупки, она могла купить себе любую одежду за любые деньги, но этого не было нужно. Она взяла с собой несколько блузок, жилет и пиджак. Джинсы, её любимые, которые отец называл «странной одеждой для школы», были всегда при ней.

– Приехали, София. Наш новый дом, – сказал осторожно отец.

Она подняла глаза и увидела двухэтажный дом с покосившейся крышей, окружённый заросшим садом. Серое небо, низкие тучи и резкий ветер, пробирающий до костей в августе, – всё это удивляло и казалось ей воплощением её внутреннего состояния.

Отец, будто стараясь развеять мрачные мысли, бодро произнёс:

– Ну, что скажешь? Место тихое, спокойное. И дом крепкий, просто ремонта требует. Зато у тебя будет своя комната на втором этаже с видом на лес!

Она молча кивнула, но в душе всё сжалось. Москва, их старая квартира, запах маминых духов на шарфе в прихожей, её тёплые руки, гладящие по голове перед сном – всё это осталось где‑то далеко, будто в другой жизни.

Они вошли внутрь. Дом встретил их затхлым воздухом и скрипом старых половиц. София медленно поднялась по лестнице, не замечая трещин на стенах и облупившейся краски. В комнате, которую отец назвал её, было холодно и пусто. Она подошла к окну: за стеклом простирались бесконечные сибирские леса, тёмные и молчаливые, как её горе.

«Мама никогда не увидит этого места», – мелькнула мысль, и к горлу подкатил ком. Она села на пол, прислонилась спиной к стене и крепко прижала зайца к груди. Слезы покатились по щекам.

Внизу послышались шаги отца. Он остановился у двери, не решаясь войти, и тихо сказал:

– София, я знаю, как тебе тяжело. Мне тоже… Но мы справимся. Вместе. Обещаю. А мебель сегодня привезут. Я выбрал на свой вкус, но надеюсь, что тебе понравится.

Она не ответила, но в глубине души почувствовала слабый проблеск чего‑то – не надежды, нет, ещё не надежды. Просто понимания, что она не одна. Отец был рядом. И, может быть, когда‑нибудь этот холодный дом станет им настоящим домом. Но пока… пока она просто скучала. Безумно, до боли скучала по маме. Она никогда не жила в частном доме, у них даже дачи не было, поэтому эта сторона жизни «непонятно где» её устраивала. Отдельная комната на втором этаже была очень кстати. Она любила уединение.

Проходили дни. Приближался сентябрь. София все еще по ночам прижимала к груди потрёпанного плюшевого зайца – единственного свидетеля её детских секретов и ночных слёз. Спустя некоторое время она стала адекватно воспринимать место, куда они переехали. Городок ей в целом нравился. Было видно, что мэр следит за тем, чтобы в нем было чисто и уютно.

Школа, в которую они с отцом пришли на следующий день, произвела на неё унылое впечатление. Двухэтажное серое здание, в котором делали ремонт, видимо, в позапрошлом веке. Единственное крыло школы, где находились кабинеты администрации, сверкало ярким современным ремонтом. Здесь были пластиковые окна стояли кулеры, мягкая кожаная мебель, на светлых стенах висели немногочисленные стенды с детским творчеством. Они нашли кабинет директора, и отец тихонько постучал.

– Здравствуйте. Мы можем зайти? – спросил он.

– Проходите. Вы по какому вопросу? – громко спросила приятная, миловидная женщина, по всей видимости она и была директором. – Хотя, вижу. Новенькая? Вы к нам в школу?

– Да. В 11 класс, – сказал отец. – Меня зовут Степан Викторович.

– Меня предупреждали. Вы же из Москвы? Я вспомнила! – улыбнулась женщина. – Очень приятно. Ирина Сергеевна, директор. Вы присаживайтесь. Документы при вас?

– Конечно. Вот, – сказал отец и положил папку с документами на стол.

– А дочку как у нас зовут? Молчаливая какая! – сказала Ирина Сергеевна.

– София, – ответил отец.

– София Степановна Серафимовская. Красиво. Как с успеваемостью?

Повисла пауза. Отец посмотрел на дочь, и она поняла, что он хотел бы остаться с директором наедине. Сейчас он пустится в объяснения причин её плохой успеваемости, трудности детства и потери матери. Она это слушать не хотела, потому, сжав крепче в руке «мамин камень», моментально покинула кабинет.

Она подошла к окну. На стекле появились первые капли дождя. Как же она не любила дождь! Ей казалось, что дождь – это все слезы мира, которые периодически изливаются на землю. И её слёзы…

Из кабинета послышался тревожный голос отца.

– Я хочу, чтобы Вы определили мою дочь в 11 «Б» класс, – услышала София.

– Почему не в «А»? Ей там будет комфортнее. В этом классе дети немного слабее, она не будет там белой вороной. Она же троечница.

– Моя дочь до 8 класса была круглой отличницей! Только потеря матери превратила ее жизнь в пытку, и она стала равнодушной к учебе. Она восстановится. Обещаю. И потом, Алла Петровна мне обещала…

– Вы лично знакомы с Аллой Петровной? – голос директора изменился.

– Она меня и вызвала на работу сюда.

– Вы новый заместитель мэра? – вскрикнула директор. – Я так рада! Конечно, Ваша дочь будет учиться там, где хотите.

София грустно улыбнулась. Впервые высокое положение отца что-то меняло в её судьбе. Её же было абсолютно все равно, в каком классе учиться. Мимо нее в этот момент в кабинет директора прошла красивая молодая женщина, и через минуту София услышала свое имя.

– Елена Дмитриевна, принимайте новенькую в Ваш класс, – радостно сказала директор и представила их друг другу. – Это, София, твой классный руководитель, учитель английского языка Елена Дмитриевна, а это София Серафимовская. Она из Москвы.