Елена Булганова – Пионеры не умирают (страница 2)

Но в этом году все складывалось не так, непривычно и потому тревожно. Во-первых, приближалась Олимпиада в Москве. Отец служил в милиции, его заранее предупредили, что летнего отпуска не будет – нужно чистить Ленинградскую область от всяких тунеядцев, алкашей, бичей и прежде судимых элементов, а после следить в оба глаза, как бы они тихой сапой не просочились обратно.

Во-вторых, брата Лешу этой весной призвали. Правда, тут повезло, его не отправили куда-нибудь к черту на рога в другую республику, чего ужасно боялась мама, а оставили в воинской части их городка. Увольнительные не давали, но родители быстро разведали, как под покровом ночи подобраться к казарме, как вызвать сына к заветному окошку и какого размера готовить гостинцы, чтобы пропихнуть их сквозь частую оконную решетку. В свете возможной отправки части, в которой служит брат, в Афганистан – а мама белела всякий раз, когда думала об этом, – об отъезде из города не могло быть и речи. Так что чуть ли не с начала весны началась аккуратная обработка Риты ее родителями насчет поездки в лагерь.

– Просто чудо, какой современный пионерлагерь построил наш институт! – говорила мама с восторженным выражением на лице. – В кои-то веки не поскупился! Там и купальни для разных возрастов, и отличный песчаный пляж! Спортплощадки по последнему слову! И даже будет возможность принимать нормальный теплый душ пару раз в неделю!

Тут принципиальный отец забыл одобрительно улыбнуться, поиграл желваками и сердито обронил:

– Вообще-то позор, что в конце двадцатого века наши дети в лагерях ходят в дырку, моются холодной водой неизвестного происхождения и на ней же им готовят еду.

– В какую еще дырку? – испугалась Рита.

– Да ладно, ничего страшного, – отмахнулась мама. – Ну это как у наших южных родственников во дворе, в дощатом домике, понимаешь? Но более цивильная, не провалишься.

– Еще меньше мне нравится, что в этот домик они ходят через всю территорию в одиночку среди ночи, – окончательно помрачнел отец.

– Ой, да что такого может случиться в пионерлагере?

– Рассказать?

– Не надо, – тут же пошла на попятный мама. – Но ведь это в лесу, далеко от города. А этот лагерь обнесен высоким забором, два сторожа присматривают за территорией. Рядом только деревенька, да и там лишь пара дряхлых стариков.

Рите показалось, что слова мамы отца не слишком успокоили. Нужно было срочно воспользоваться этим и привлечь его на свою сторону. Она выдвинула подбородок и как можно решительнее заявила:

– Не хочу я в лагерь. Чем хуже школьный? Буду со всеми на экскурсии ездить, в кино ходить…

– Школьный не хуже, плохо другое, – начала заводиться мама, как видно, ощутив шаткость своей позиции. – Мне не нравится, что ты вечно одна, со своими книжками, в своей комнате, совсем мхом заросла. У девочки твоего возраста обязательно должны быть подруги.

– У меня была подруга, – напомнила ей Рита, горько вздохнув.

Она все еще грустила по веселой бесшабашной Ирке Терехиной, с которой дружила в четвертом и пятом классах, пока ее отца-военного не перекинули в очередной раз куда-то очень-очень далеко. Даже письма от Ирки оттуда шли бесконечно долго, и в итоге их с Ритой переписка сошла на нет.

Мать, подбоченясь, сердито сверкнула глазами.

– Ну подруга, к счастью, – это не мама и не папа, не обязана быть одна на всю жизнь. Заведи другую!

– Можем в выходные съездить на Птичий рынок, поискать там по сходной цене, – хмыкнул отец и удостоился за это свирепого взгляда.

Рита знала, что мама на самом деле не злится, просто, по ее же выражению, «выпускает пар».

– В нашем классе все уже с кем-то дружат, еще с началки, – попыталась растолковать она. – Я со всеми в хороших отношениях, конечно, но…

– Вот и отлично, что я уже заказала путевку! Подружишься с кем-нибудь в лагере, раз уж в классе всех разобрали. Все равно это будет девочка из нашего города. Станете потом гулять по выходным, ходить вместе в Дом пионеров или в бассейн. Между прочим, в нестандартных ситуациях дружба складывается быстрее и легче, чем в школе.

– В каких таких ситуациях? – окончательно струхнула Рита, даже кровь противно и тоненько запела в висках.

Мама, закатив глаза и шумно дыша, удалилась в кухню. Отец задумался, что-то припоминая, помассировал свой затылок, потом сказал:

– Ну у вас там будут всякие игры, эстафеты, соревнования между отрядами…

– Я не люблю соревноваться.

– Да, вот еще! «Зарница»! Это как «войнушка», только гораздо интереснее. Будете бегать с картой по лесу и искать штаб противника.

– Я плохо бегаю.

– Ну и танцульки по вечерам, страшилки перед сном…

– Да не хочу я!

– Так, все! – хлопнул ладонью по столу отец, и Рита поняла, что ошиблась, он не займет ее сторону. – «Не люблю», «не могу», «не хочу»!.. А ты думаешь, обоим твоим дедам сильно хотелось все бросить и пойти воевать? Они наверняка тоже не любили жить впроголодь, спать в окопах, ежеминутно рисковать собой! Однако побежали записываться в солдаты в первый же день, как только враг напал на нашу страну! Тебе, дочь, в следующем году в комсомол вступать – вот представь, что на собеседовании в горкоме зададут вопрос: «А приходилось ли тебе, Рита Осипова, преодолевать себя, делать то, что не хочется?» Какой будет твой ответ, а?

Рита напряглась – с комсомолом не шутят. Если ты не комсомолец, значит, какой-то мутный, подозрительный элемент, тебя могут и в институт не принять. Придется, видимо, в самом деле ехать в лагерь и считать это испытанием на стойкость.

Было до слез обидно, что отец не понимает: она не трусиха, просто очень ответственная, больше всего на свете боится подвести товарищей. Для нее не было ничего ужаснее спортивных эстафет, когда все смотрят на тебя, орут и требуют поскорее передать палочку следующему члену команды, а ты безнадежно застряла на препятствии, на каком-нибудь дурацком козле. Всегда в начале каникул она радовалась в первую очередь тому, что на пару недель или аж на три месяца свободна от страшной тени уроков физкультуры с неизбежными эстафетами – с другими предметами проблем никогда не было. И надо же! Родные папа и мама хотят сплавить ее в место, где ужасные эстафеты и непонятные игры проходят, похоже, каждый день!

И конечно же, пару месяцев спустя она уже загружалась вместе с ватагой незнакомых ребят в автобус и суматошно и скомканно прощалась с мамой – отцу не удалось вырваться со службы. Какой-то парень выхватил у нее из рук желтенький чемодан с ее фамилией, написанной на крышке химическим карандашом, и закинул его на заднее сиденье. Рита от страха перемен мало что соображала, шла, куда несла толпа, а потом с удивлением обнаружила себя уже сидящей у окна. Мама снаружи смотрела на нее снизу вверх как-то жалобно, с болью в глазах, и давала последние наставления, но, поскольку окно было закрыто, смешно гримасничала, как будто Рита умела читать по губам.

Потом автобус тронулся, завыли сирены сопровождающих колонну милицейских машин. Место рядом с Ритой осталось свободным, и она тут же углядела в этом мрачное предзнаменование: конечно, и в лагере никто не захочет дружить с ней, все сочтут ее странной, диковатой, не от мира сего. Ну и подумаешь!

Она сложила руки на груди, закрыла глаза и стала воображать, что в одной из машин сопровождения едет ее папа. Вдруг он решил сделать ей сюрприз? В конце пути встретит дочь у дверей автобуса, поможет спуститься, первой проведет в ворота лагеря. И все будут завидовать ей.

– Говорю тебе, это о-очень страшное место! – торопливо произнес сзади такой сиплый голос, будто его обладательница не вполне оправилась после ангины. – Когда расчищали территорию под лагерь, нашли несколько ям с человеческими костями. Костей было много, а черепушки – ни одной, представляешь? Многие рабочие не захотели там больше оставаться, вернулись в город. Думали, что строительство остановят, будут все перерывать, искать черепа. Мой батя тоже, когда вернулся домой, неделю нормально спать не мог, прямо места себе не находил. Мать орала на него из-за денег, но батя уперся, мол, не сунусь туда ни за что, жизнь дороже. А теперь нас туда везут, прикинь?..

Рита вывернула шею, чтобы заглянуть в проем между сиденьями. Сзади расположились две девочки ее возраста. Говорила круглолицая, у которой во все стороны торчали желтыми прядками давно не мытые волосы, на кончике короткого носа розовело пятно, будто на него капнули кипятком. Глаза были широко расставленные, очень светлые, нагловатые и недобрые. Девочка выглядела какой-то неряшливой, Рита всегда таких сторонилась.

Сидящая рядом с ней хрупкая, маленькая кудрявая девочка с лицом размером с кулачок, приоткрыв рот, хлопала ресницами в немом испуге. Наконец она громко сглотнула и задала резонный вопрос:

– А зачем тебя родители отправили в этот лагерь, если знают про такой кошмар?

Не дожидаясь ответа, она быстро-быстро закрутила головой, словно прикидывая, не удастся ли прямо сейчас выскочить из автобуса и вернуться домой. Но колонна уже выехала за пределы городка, вокруг тянулись только пыльные пролески.

– Куда достали путевку, туда и отправили, – грубовато ответила круглолицая и поджала сухие тонкие губы. – Не в городе же все лето торчать! И вообще, я не боюсь. Подумаешь, кости…