Елена Будзинская – Потерянный зай, или Короткое путешествие в прошлое (страница 4)
– Есть еще кое-что, – робко вставила моя подруга и некрасиво скуксилась. По ее виноватому виду я сразу поняла, что очередная новость будет не лучше предыдущей.
– Что ж, говори, раз начала.
– Не представляю, как ты к этому отнесешься, милая. После того, что я только что видела… Ты была на грани…
– Геська, ради бога, не тяни, кто-нибудь еще умер?
– Что ты, как раз наоборот…
И в тот момент, когда суперновость должна было сорваться с ее уст, в дверь постучали. Догадаться, кто это, было нетрудно, он всегда все делал так – требовательно и нагло.
– Привет, Катрин, – войдя, бросил бодро, но, натолкнувшись на мой взгляд, замер, типа: ну, что еще такое? Увидев промелькнувшую в глубине комнаты худую фигуру, усмехнулся: – Приветствую и вас, Генриетта Данил-лна…
– Давидовна! – возмутилась она. Олег и бровью не повел:
– Теперь все понятно…
– Что тебе понятно? – воскликнули мы, а он поморщился: дескать, избавьте от ваших децибелов.
– Где Далька? – спросил, игнорируя нас. Я подошла к нему почти вплотную, так близко, что запах его терпковатого одеколона проник в мои ноздри, а модная голубая рубашка норовила прилипнуть к моему блеску для губ, и заглянула в его глаза странного темно-синего цвета, в которых, как обычно, не было ни намека на истинные чувства.
– Олег, – произнесла почти спокойно. – Ты ведь знал про Шерхана, правда? Так почему, почему ты не сказал мне?
– А что бы это изменило? – он пожал плечами и поспешил отодвинуться. – Жизнь его тебя особо не интересовала, ты не общалась с ним все эти годы, так что, узнав, все бросила бы и примчалась сюда?
Мне кажется, я даже покраснела от неловкости – он был почти прав.
– Возможно, я бы…
– Слушай, да я еле уговорил тебя привезти Дальку в Москву… Ты не хотела изменить своим привычкам из-за дочери, а тут…
Вот молодец! Сколько я умоляла его хоть на несколько дней отложить дела, прилететь в Майами, помочь мне достучаться до нее, вырвать из объятий престарелого рокера, а теперь оказывается, что это именно он упросил меня привезти Дальку в Москву…
– Олег, давай оставим тему, кто кого на что уговорил. У меня голова кругом оттого, что я узнала о Шерхане… Почему ты так поступил, почему? Ведь я могла как-то помочь, что-то сделать…
– Успокойся, – сказал он миролюбиво, потом посмотрел на меня пристально, без своей обычной ухмылочки. – Все сделали без тебя. Похоронили там, где и твоих родителей – на Троекуровском.
– Да, но… Почему ты не…
– А что говорить, Катрин? Как он умер на своей даче? Как пролежал почти неделю в полном одиночестве? Как его оголодавший пес чуть не обезумел, находясь рядом с бездыханным телом? Как я потом ездил на его опознание и с трудом узнал в тощем, заросшем бородой старике Шерхана? И поверь, я еще не все тебе рассказываю…
Мы замолчали, придавленные страшной правдой произошедшего.
– Но… почему он умер? – я, наконец, взяла себя в руки.
– А ты не догадываешься?
– Водка?
– Водка была лишь спусковым крючком. Он просто расхотел жить, вот и все…
Притихшая Генриетта гулко вздохнула где-то у окна. Олег, не оборачиваясь, ткнул указательным пальцем в ее сторону.
– Расспроси вон свою подругу Генриетту Дантесовну.
– Давидовну! – взвизгнула обиженная Генриетта, но Олег невозмутимо продолжал:
– Сейчас ты здесь и можешь посетить его могилу на Троекуровском, ну, я не знаю, свечку поставить, панихиду отслужить, все, что делается в подобных случаях… Так что, Катрин, не надо больше на меня нападать… Не из-за чего. А Далька-то где?
– Здесь я, па, – донесся из соседней комнаты сиплый шепот дочери, и через секунду она появилась – заспанная, всклокоченная, тонюсенькая, в лосинах и в майке и, как всегда в эти редкие минуты, ужасно милая. – Вы так орали, что разбудили меня… Привет, Гесь!
– Ой, прости нас, детка, – промяукал он совершенно другим, нежным голосом и, обняв ее, растерянно посмотрел на меня. Видимо, чернильные волосы, серьга в носу и отвратительная цветная татуировка в виде тюльпана на смуглом предплечье стали для любящего папаши полнейшей неожиданностью. Подожди, подожди, ты еще не знаешь главного, того, что твоя милая детка придумала совсем недавно, с не понятным самой себе злорадством усмехнулась я.
Когда они уединились в спальне, Генриетта повернулась ко мне и, опаливая горячим дыханием, манерно зашептала:
– Нет, ты видела? «И нас за никого считает…» В данном случае, меня, конечно. В разговор не впустил, взглядом не удостоил, несколько раз обидел походя… Ну, нет мне места на этом празднике жизни! Но до чего хорош, негодяй! Ты видела, видела?..
Я, действительно, все увидела. Несмотря на то, что нас с Олегом разделяли годы, несмотря на то что дочь – это единственное, что нас связывало, и несмотря на трагическую новость, сбившую меня с ног, я, тем не менее, не могла не заметить, как он красив, и красив особой, зрелой, мужской красотой, которой не блистал в юности. Ушла нездоровая худоба, исчезла куда-то многолетняя сутулость, он раздался вширь и заматерел, сохранив при этом мальчишескую легкость движений, свое неповторимое обаяние и темно-русые, сильно выгоревшие на концах длинные пряди, которые он по привычке небрежно откидывал назад. Я вспомнила про собственный помятый вид, ненакрашенные ресницы, вспомнила, как он поспешно отступил от меня, и нахмурилась.
– Никак не перейду к следующей главе, – зашептала Генриетта и кивнула на закрывшуюся за ними дверь. – Светлана, его пассия. Удалось посмотреть рекламу?.. Ну, ту… ну, я тебе скидывала?
Речь шла о двух роликах, в которых снялась новая девушка моего бывшего мужа. В одном, пятнадцатисекундном, она красиво наносила на свои ухоженные руки крем и умилялась шелковистости кожи; во втором, тридцатисекундном, посылала телезрителям уже другой месседж: моясь под тонкими струями воды, картинно убирала с лица мокрые волосы, втирала в свое обнаженное тело пенистый гель для душа, закрывала глаза от вожделения и сладострастно приговаривала, что она заслуживает самого лучшего. Поскольку Олег много лет возглавлял крупнейший рекламный холдинг в стране, оставалось удивляться, почему ролика с такой фактурой только два, а не сто двадцать два.
– Нет, Гесь, некогда было… – соврала я. – Так ее Света зовут?
– Как же так, как же так… – Генриетта была явно раздосадована моим безразличием. – Жаль, жаль… У них все серьезно. Короче, этой Свете 25, и она прелестна, как боттичеллиевская «Весна»…
Ну, положим, не «Весна» Боттичелли, а, скорее, «Сад земных наслаждений» Босха, чуть не брякнула я, но вовремя спохватилась и только руками развела:
– Что ж тут поделаешь. Всего на шесть лет старше его собственной дочери… Флаг им в руки.
– Это не все, Протазайчик, милая… Девушка глубоко беременна, и к Новому году твой бывший станет отцом во второй раз… А у Дальки появится братик или сестричка…
Я хотела было беспечно отмахнуться, но вместо этого едва успела сжать губы и повернуться к ней спиной – новость ошеломила меня…
▪ ▪ ▪ ▪ ▪
Шерхан подхватил меня у метро.
– Ну, я же проси-ил, – поморщился он, когда я плюхнулась на переднее сидение его черной «Волги».
– Юдж, но у меня, правда, нет короткой юбки… Я…
Он сдавил руль и долго, обиженно молчал, не отвечая на мои вопросы. Потом, видимо, желая заинтриговать, все-таки рассказал о цели нашей поездки – «интересной» квартире и ее не менее интересных обитателях.
– Это классная хата. Ее бывший хозяин – известный врач-отоларинголог, практиковал гомеопатию, да так успешно, что в очереди к нему стоял весь Большой театр, и не только Большой – вся артистическая Москва! Он не раз лечил связки самому Эйзену или Рейзену… или им обоим. Звали его Юрий Покровский. Он, к сожалению, недавно отчалил в мир иной. Так вот. Я шапочно знаком с его сынком Олегом – парень этот… хм, непростой. Тоже врач, три года оттрубил на скорой, потом всех послал и подвизался на телевизионной ниве, сочиняет с группой приятелей сценарии для молодежных передач, серьезно занимается рекламой, сам снимает клипы. Такой, знаешь… лихой, бурный чел. У него обычно весело, полно интересных ребят. Но сегодня мне нужен он. Вернее, нам всем, и тебе, между прочим, тоже. Поэтому, черт возьми, я хотел бы, чтобы ты, Кэт, ему понравилась.
– В смысле? – я оторопела от такой наглости.
– В самом непристойном.
– Ну, знаешь! Еще не хватало! Ты что, сводничаешь, что ли?
Мы вылезли из машины на Тверской, которую по привычке продолжали называть улицей Горького, у старого сталинского дома из серого камня, зашли в его тихий двор, и я упрямо остановилась, ожидая ответа. Моему глупому детскому возмущению не было предела.
– Это называется продюсерство, бейби, есть такое модное американское слово, слышала? Впрочем, ты не переживай раньше времени, – он посмотрел на меня почти с жалостью, – возле него такие девочки трутся… Тебе, бейби, вряд ли что-нить обломится…Ну-ка, туда посмотри…
Проследив за его небрежным жестом, я задрала голову и обомлела. На последнем этаже увидела безобразно огромную, наполовину затертую надпись. Кто-то совершенно не ведомым мне способом нацарапал белой краской на мощном вековом камне сталинки разухабистые, кривые буквы: «Ольг