Елена Будзинская – Потерянный зай, или Короткое путешествие в прошлое (страница 3)
Выслушав долгий рассказ о болезнях пожилых тетушек и о художествах уже почти сорокалетней племянницы, у которой, несмотря на солидный возраст, ума ни на грамм не прибавилось, я робко напомнила о том важном, ради чего она сегодня приехала и чем так спешила со мной поделиться.
– Да, может, ты уже знаешь, это я вот узнала только что, случайно… – Генриетта странно замешкалась и уткнулась сливовыми глазами в пол. – В интернете появилось…
– Что такое? – предчувствуя недоброе, занервничала я.
– Да-а… У меня было дел полно, и потом я не любитель копаться в интернете, а знакомых таких у меня нет, поэтому…
– Гесь, пожалуйста. Что случилось?
– Шерхан…– она еще не сказала вслух, но я все почувствовала сжавшимся, осевшим сердцем, – умер… Ой, да ты побледнела как! Тебе что, нехорошо? Милая, но ведь это неудивительно, он ведь та-ак пи-ил…
Она все говорила и говорила о том, что всем известно и без нее: о бренности бытия, пагубности богемного образа жизни, об иллюзорности состояния нирваны, в которое погружаются принявшие дозу наркоманы и пьяницы, о том, что за все грехи неизбежна расплата, а я сидела на диване и, тупо глядя прямо перед собой, повторяла слова: «Шерхан умер… Умер Шерхан…», постигая их страшный смысл, и вспоминала, что он сделал для нас, для меня…
▪ ▪ ▪ ▪ ▪
В группе «RedКэт» все замечательно совпало: и легкие, попадающие в настроение мелодии, и незамысловатые тексты, и голоса с широким диапазоном на любой, самый взыскательный вкус. И даже название группы ложилось в тренд. В те времена всем нравилась непонятная иностранщина, а в нашем случае еще обыгрывались слова кошка, cat – Катя, Кэт и прилагательное red, которое, конечно, относилось к моим волосам, от природы имевшим рыжеватый оттенок, а теперь под напором Шерхана жестоко перекрашенным в вульгарный красный цвет. Таким образом, название сразу указывало, кто в группе главный, но ребята попались веселые, и никто ни на кого не обижался, во всяком случае, мне так казалось. Все они были еще и замечательными музыкантами: клавишник Славка Бекмамбетов по прозвищу Бек, гитарист Серега Дорохов, для всех СиДо или Сид, ударник-виртуоз Леха Ширяев, которого, понятное дело, по имени тоже никто не звал, на разные лады склоняя его растаманскую фамилию. Но настоящим лидером группы, ее идейным вдохновителем и организатором был Евгений Хаев, в мире шоу-бизнеса известный как Юдж Шерхан. Удивительно разносторонний человек, да что там, просто гений, он когда-то закончил Высшие режиссерские курсы, хорошо понимал музыкальную драматургию, театр, стоял у истоков такого явления, как вокально-инструментальный ансамбль. Выступал, причем, виртуозно сразу в нескольких лицах: автор сценария, режиссер, музыкант, поэт, хореограф. И главное – Юдж писал музыку, и музыку неплохую. За два часа он мог сочинить симпатичную мелодию, а потом еще за час придумать к ней простенький текст и слабать практически на любом музыкальном инструменте, да так, что все это звучало и намертво въедалось в память незатейливыми припевами-куплетами. Модные в те годы ВИА с удовольствием перепевали его, как он сам их называл, «песнюрки», обращались к нему с просьбой поставить номер – тогда слово «клип» еще не употреблялось – короче, полезных связей у Юджа скопилось предостаточно, и деньги текли к нему стремительным полноводным потоком, однако долго не задерживались, все время просачивались между пальцами. С его умением находить нужных людей и пробивать лбом стены он легко мог стать известным композитором, поэтом или даже исполнителем – пел он тоже весьма неплохо – но беда была в том, что все эти, по его выражению, «ля-ля, бля-бля» его решительно не интересовали. Шерхана влек андеграунд, выплеснувшийся в конце 80-х из подвалов и подворотен, его драйв, жесткие роковые интонации, исполнение-крик на разрыве связок, саднящая боль оголенных нервов. Он метался, пытаясь писать и нашим, и вашим – не получалось. Попсовые путы были слишком тяжелы, и освободиться от них он не мог. От вечного разлада с самим собой Шерхан срывался, в самый неподходящий момент уходил в штопор тяжелого запоя, потом из него с большим трудом выбирался, посеревший, злой и какой-то истерзанный, но с ворохом новых песен, две или три из которых непременно становились хитами.
Как-то грустной поздней осенью, спустя почти полгода после запуска мы, маленькие поющие «редиски», как величал нас любимый руководитель Шерхан, сидели в подвале клуба шарикоподшипникового завода, где обычно проходили наши репетиции, и предавались унынию. «Редиски» – это я, Бек, Сид и Шира, забросив музыку, невесело размышляли о том, почему в стране все меняется, причем, ежедневно, а в нашей жизни нет вообще никаких перемен.
– И какого х..ра? – ярился Бек, самый громогласный из нас, выдыхая ядовитый сигаретный дым прямо мне в лицо – после Шерхана он считал себя старшим в группе. – Без наших песен не обходится ни один чертов праздник, каждая дискотека крутит их до упора, девки, как буйно помешанные, орут: «White ака-ация, какая провока-ация», и эта чертова «Акация» вон уже месяц крутится на радио, а мы… а нас… Кароч, наиполнейшая ж..па… И Шерхану на все, на все наср…ть!
Все подавленно молчали, понимая, о чем он говорит. «Дискотечная» популярность начинала тяготить: неприхотливые песенки быстро завоевывали восприимчивую к такому продукту аудиторию, подбирались к верхним строчкам музыкального рейтинга, а нас по-прежнему почти никто не знал, телевидение откровенно игнорировало, а на радио, если и приглашали, то только в передачи, типа «Молодежные шлягеры», которые выходили в эфир глубоко за полночь. Юдж нервничал, ни с того ни с сего набрасывался на ребят, отчитывал Ширу и Сида за ничегонеделание, орал на беднягу Бека, обвиняя в небрежности и фальши, а сам все чаще срывался с катушек, как сейчас, например. Все понимали, что дальше так нельзя.
– Это кому на все, на все наср…ть? Это что это – кот из дома, мыши в пляс? Сидите тут, ля-ля, бля-бля, вместо того, чтобы репетировать? – раздался вдруг негромкий, сиплый голос. Мы вздрогнули – Шерхан, легок на помине! Злой и раздраженный, он выглядел ужасно, сильно похудел и сгорбился, как от удара под дых, но мы все равно обрадовались: запой, кажется, закончился. Общаться с нами он явно не желал – все, абсолютно все вызывало в нем раздражение – и только бросил нам измятые листки с новой песней. Пробежав глазами текст, я скривилась – он показался мне ужасным:
Концовка, на мой взгляд, была совершенно чудовищной:
Но когда Бек, прочитав ноты, подобрал на синтезаторе мелодию, она, эта мелодия, простенькая, невеселая, несмотря на мажорную тональность, вползла в голову, навязла на языке и долго преследовала немудреным припевом:
После изнурительной репетиции Шерхан брезгливо махнул рукой, отпуская всех, а мне пробурчал в спину:
– Ты, бейби… Завтра пойдешь со мной в одно местечко…
– Куда?
– Куда-куда… – я видела, он с трудом подавил желание закончить фразу грубостью, – куда скажу, туда и пойдешь. Хочется в свет выйти – велкам! Будете делать то, что прикажу… звезды, мать вашу… И чтобы все выучила! Не терплю, когда перевирают мой гениальный текст.
Свернув листки с песней, я сунула их в сумку и быстро направилась к двери.
– Обещаю тебе, – догнали меня его язвительные слова, – завтра твоя жизнь изменится, только надень юбчонку покороче… И кстати, вместо дураков можешь спеть мудаков – на такую оговорку я, пожалуй, согласен.
Уважая Шерхана как человека талантливого, тонкого, страдающего от дисгармонии мира, я никогда не отвечала на его выпады, воспринимая хамство с его стороны как остаточный бред. Стараясь выразить свой протест, лишь обиженно хлопнула дверью и ушла, не понимая того, что Шерхан, как всегда, видит глубже и дальше, чем все мы.
▪ ▪ ▪ ▪ ▪
Генриетта, продолжая театрально причитать, присматривалась ко мне через выгнутые линзы очков.
– Не кричи, – сказала я, вставая с дивана, – Дальку разбудишь.
– Прости, я думала, ты знаешь…
– Откуда мне знать, Гесь? Бек в Израиле, Шира в Германии, Сида бог занес в Нуса Дуа. А Олег, похоже, не считает нужным ставить меня в известность…
– Ну… это давно было…
– То есть как давно? – от удивления я выронила телефон, и он с глухим стуком приземлился на мягкий узорчатый ковер.
– Как давно? – Генриетта хмыкнула и насадила на аристократическую горбинку свои смешные очки. – Ну, может, месяц назад… Я же говорила, что с интернетом на «вы»…
– Месяц?! Ты сказала, ме-сяц?
Даже после общения с взбалмошной, влюбленной дочерью мне удавалось держать себя в руках, но сейчас я готова была взорваться от негодования. Весь этот чертов месяц мы вели переговоры по телефону и по видео – Олег не мог (или не хотел) приехать и уговаривал меня привезти заблудшую дочь в Москву для душеспасительной беседы и при этом ни словом, ни намеком не упомянул о смерти Шерхана, а ведь он знал, прекрасно знал, как Юдж был важен для меня.