Елена Борода – Пегас расскажет правду (страница 8)
– Нас – не учили, – ухмыльнулся Филипп, глядя на неё сверху вниз.
– Я вам не прислуга, чтобы мне приказывать – это раз! И у меня есть имя. Это два! – отчеканила она.
– Ух ты какая! – сказал Федот. – Ладно, как тебя там… Евдокия? Понимаешь, яичницы к обеду хочется. Набери яиц. Пожалуйста.
Евдокия помолчала. Потом выхватила у него из рук корзину.
В курятнике было просторно и относительно чисто. Куры рядами сидели на насестах и переговаривались. При её появлении наступила тишина. Птицы будто чего-то ждали.
– Та-ак! – сказала Евдокия, перехватив ручку корзины.
И уставилась на яйца. Они были не простыми, а золотыми. Все. То есть выглядели они, конечно, не слитками благородного металла, но скорлупа искрилась, словно покрытая лаком с золотыми блёстками. Ну, золотые же!
– Вот ведь! Их есть-то можно?
Она протянула руку и взяла одно яичко. Куры вокруг неё возмущённо зароптали. На ощупь это было обыкновенное яйцо, по весу вроде бы тоже. А что внутри? Евдокия поднесла его к уху и потрясла. Ничего, естественно, не услышала, потом зажала его между пальцами и посмотрела на просвет. Но не удержала.
Яичко хлопнулось о деревянный пол.
Она охнула.
В тот же момент перед глазами мелькнуло что-то чёрное с красным, неожиданный удар сбил её с ног, и она чуть ли не носом ткнулась в яичницу на полу.
Евдокия моментально перекатилась на спину. И зря. Потому что чёрно-красная молния, в которой она смогла разглядеть того самого утреннего петуха, налетела снова, целясь в лицо.
Она едва успела прикрыться.
Яростная птица полоснула её по руке, забила крыльями по голове, с обеих сторон, отчего Евдокия буквально оглохла. Снова перевернувшись, она вслепую угодила опять в разбитое яйцо, чудом увернулась от мощного удара шпорами – по спине царапнуло, тоже, впрочем, небезболезненно. Уже не разбирая, где что находится, она завизжала, закрывая руками лицо, и двинулась ползком, сама не зная куда и давя по пути драгоценные яйца.
Петух продолжал атаковать, и к нему, кажется, присоединились куры, которые прямо взорвались, увидев, что она творит с яйцами.
Евдокия поняла, что ей пришёл конец. Живой или, по крайней мере, невредимой, отсюда не уйти. Она продолжала вопить, когда чья-то рука сгребла её за одежду и выволокла наружу.
8.
Спасителем оказался Федот. Ему тоже досталось: куры увлеклись и в процессе выяснения отношений не признали хозяина.
Евдокия сидела на кухне, всё еще всхлипывая и дрожа. Феклуша смазывала и бинтовала её многочисленные ссадины. Майку пришлось выбросить: от неё остались одни лоскуты. Штаны тоже пострадали, они теперь даже для домашнего пользования не годились.
Фома на дворе отчитывал сыновей.
– Мы не думали, что она ни одного верного слова не знает! – оправдывался Федот.
– А надо было думать! – гремел Фома. – Да и ваш Стратим не всякого слова послушается. Вырастили бестию! Я ему когда-нибудь шею сверну!
– Не надо! – вскинулся Федот.
– Стратим не виноват, что она такая недотёпа, – вступился Филипп. – Кинулась к яйцам без разрешения. Слова не сказала. Что ему было делать?
Евдокии стало обидно. Она же ещё и виновата! Оказывается, чтобы собрать яйца, нужно было спросить разрешения у его величества петуха по имени Стратим. Да чтоб ему в лапше плавать!
Обедать она не стала, ушла в свою комнату и залегла в кровать скорбным кульком. Царапины всё ещё саднили. Одежда погибла. Её считали никчёмной. И, главное, она здесь совсем одна. Поводов жалеть себя было предостаточно.
В комнату постучала Феклуша.
– Иди поешь, детка, – предложила она. – От обеда яичница осталась. И пироги.
При упоминании о яичнице Евдокию передёрнуло.
– Не хочу! – пробурчала она, не оборачиваясь.
Феклуша вздохнула.
– Надумаешь – приходи.
Евдокию кольнула совесть. В конце концов, Феклуша ни в чём перед ней не провинилась.
– Спасибо, – сказала она уже мягче.
Евдокия провалялась в постели до самого вечера. Размышляла о своей печальной жизни, пока её не встревожило цоканье копыт, раздававшееся, кажется, совсем рядом.
На улице стемнело. По двору вели знакомого жеребёнка, всё в той же попоне, морда чем-то укутана. Впереди шагал Федот, держась за уздечку. Они шли молча, только копыта выстукивали по мощёному двору: цок-цок. Видимо, и этот звук показался хозяину слишком громким, потому что парочка свернула с дорожки к дому, где росла трава.
Теперь они приближались прямо к окну, за которым притаилась Евдокия. Окна располагались высоко, так что ни жеребёнка, ни паренька она теперь видеть не могла. Так же, как и они её.
Перед самым окном конёк, видимо, заартачился, потому что Евдокия услышала голос Федота.
– Что с тобой, Лопушок? Успокойся, всё хорошо. Вот так. Молодец.
Затем всё стихло.
Евдокия немного посидела у окна, затем выглянула наружу, но ничего не увидела.
Она вышла из спальни. В доме было тихо и пусто. Только на кухне ещё горела лампа. Там сидела Феклуша. Она читала книгу.
– Это ты, Евдокия? – произнесла она, взглянув на подошедшую девочку. – Как ты себя чувствуешь?
– Нормально.
Вообще-то она только сейчас вспомнила про боевые раны, полученные в схватке с петухом. Ничего уже не болело. Ну и хорошо.
Евдокия уселась за стол и принялась за поздний ужин. Женщина то и дело поглядывала в окно. Видимо, поджидала сына.
– Про что книга? – спросила Евдокия.
Феклуша начала рассказывать, история была знакомая, вроде про рыбака и рыбку, но заканчивалась совершенно по-другому. Жадная старуха становилась владычицей морской, но оказывалась навсегда прикованной к своему трону, украшенному жемчужинами и раковинами.
Евдокия хотела сказать, что всё закончилось совсем не так!
Но тут вошел Федот. Он молча взглянул на мать и прошёл наверх. Феклуша тоже не проронила ни слова. Она захлопнула книгу и засобиралась спать.
Евдокия тоже прошла к себе. Думать не хотелось, вспоминать не хотелось. Несмотря на жару, окна на ночь она плотно закрыла.
9.
И утром проснулась спокойно. Никаких петухов в комнате и ночных кошмаров.
Откровенно говоря, Евдокия предпочла бы, чтобы всё, что случилось с ней за прошедшие дни, оказалось одним продолжительным сновидением. Но увы! Если это и был сон, то она упорно не желала просыпаться.
Она потянулась и ощутила давящую тяжесть повязок, которые вчера Феклуша наложила на особо пострадавшие места. А боли не ощутила. Она сняла повязки. К её удивлению, на руках не оказалось никаких царапин. Она ощупала лицо и оглядела ноги. Кожа везде была гладкой.
– Чудеса! – пробормотала Евдокия. – Интересно, здесь всё так быстро заживает?
Она ещё раз посмотрела на руки. И вдруг обнаружила, что с правой исчез браслет. В курятнике потеряла, больше негде, решила она, но идти туда снова – ой-ой-ой! Да знай она тридцать верных слов, её туда больше никакими золотыми яйцами не заманишь!
А браслет отчего-то стало нестерпимо жалко. Феклушу попросить…
Феклуша, сидя за столом, расписывала очередной горшок. Обернувшись, она вздрогнула и выронила своё изделие.
– Великий Мастер и тридцать три его имени! – воскликнула она. – Ты на себя в зеркало смотрела?
– Это вы о том, что царапины сошли? – небрежно спросила Евдокия. –Сама в шоке.
Феклуша принялась прибирать черепки, покачивая головой. Судя по осколкам, горшок обещал быть очень красивым.
– Я браслет потеряла. Скорее всего, вчера в курятнике. Вы не видели?
Феклуша подняла голову.