Елена Борода – Пегас расскажет правду (страница 7)

– То-то и оно! Взялся, – Феклуша снова помолчала, она как будто и хотела высказаться, и что-то её сдерживало. – Никто не знает толком, откуда. Вроде тоже Мастер, но со своими рассорился, вот и мстит теперь.

– А школы при чём?

– При том, что только в школах поднимались настоящие Мастера.

– А теперь?

– А теперь ни Мастеров, ни учеников. Кто в тюрьме, кто на каторге. Остальные сами разбежались.

– У-у-у, как всё запущено, – протянула Евдокия. – И давно такое творится?

– Да уж… – Феклуша прикинула в уме. – Не один десяток урожаев собрали с того времени.

– И что, никто не взбунтовался?

– Почему? Бунтовали, конечно. Ох, пополнились рудники после тех бунтов! Да только с королем Максом не поспоришь. Так и правит – кому кусок в зубы, кому кандалы на ноги. Одно слово – сила! А некоторым это даже нравится. Зато порядок, говорят. Вот хоть Филипп мой…

Она не договорила и махнула рукой. Евдокия молчала.

– Мы простые фермеры. Не нашего ума это дело, – закончила Феклуша. – Давай-ка пироги ставить.

Она похлопала вспухшую плюху ладонью, белой от муки.

– А мне что делать? – жалобно спросила Евдокия. – Я домой хочу!

– Тебе-то? А ждать. Вот Фома в город соберётся, или из соседей кто, с ними и поедешь.

– Так это когда ещё будет!

– Ну так… Из-за тебя одной лошадь гонять не станут. Лето – пора горячая.

В голосе Феклуши послышалось раздражение, и Евдокия решила не продолжать расспросы. Обиженно засопела, рубя капусту для начинки.

Хотя чего обижаться, рассудила она минуту спустя. Обязаны они мне, что ли? И правда – пришла неизвестно кто, неизвестно откуда, ничего не знаю…

За окном подала голос Лайда. В печи потрескивал огонь, а в доме пахло цветами. Букеты и горшки с домашней растительностью красовались во всех комнатах. Цветочные горшки были, судя по всему, домашней лепки и обжига. Евдокия рассмотрела некоторые из них и умилилась наивным попыткам украсить домашнюю утварь. Цветочки, незатейливые узоры, какие-то зверюшки… Интересно, Феклушиных рук дело или кто-то ещё постарался?

7.

Евдокия вышла во двор.

Корову с утра выгнали на пастбище, лошади уехали вкалывать вместе с людьми. Только свиньи похрюкивали в хлеву, да птичий двор озабоченно гомонил о чем-то своём.

В двух шагах Евдокия заметила роскошный красный гребень и увидела ящера Феликса. Гребень на солнце искрился, Евдокия залюбовалась.

Поймав её взгляд, Феликс прошествовал мимо. Именно шествовал, подлец, вытягивал шею, гордо нёс свою узкую голову, а направлялся к совершенно конкретной цели. Но тут подоспела Лайда, которая преградила ему путь к этой самой цели. Она бесцеремонно оттеснила его мордой от сеновала.

Собака была права. Среди сухой травы этой ходячей зажигалке делать нечего. Дракончик возмущённо пыхнул, впрочем, не причинил собаке никакого ущерба. Видимо, они давно научились ладить друг с другом.

С тем же высокомерным видом дракончик исчез в другом направлении. Евдокия подошла к пустующей конюшне. Дверь была заперта, а над самой крышей, над входом, висел круглый фонарь. Ущербный, в форме давешнего арбуза. Какой-то символ, что ли?

И тут из конюшни донесся чей-то тихий плач. Евдокия насторожилась. Кто бы это мог быть?

– Эй! – негромко позвала она и постучала в дверь.

Плач прекратился.

Евдокия приникла к дощатой двери конюшни, надеясь что-нибудь разглядеть. Но уловила только смутное шевеление и услышала всхлип. Она снова прильнула к двери. Щели в ней не позволяли разглядеть пленника, но видно было, что внутри довольно светло. Значит, откуда свет? Правильно, сверху. А как мы попадём наверх? Правильно, для этого есть… ну хотя бы вот эта пустая бочка.

Вот за что Евдокия себя ценила, так это за умение думать и действовать одновременно. Она прикатила бочку к конюшне и пристроила к доступному краю крыши. Собственно, в хозяйстве имелась нормальная деревянная лестница, но она была слишком тяжёлой.

Евдокия влезла на бочку, подтянулась. Осторожно заглянула в широкое отверстие под самой крышей. Присмотревшись, Евдокия увидела чистенькие стойла. В одном из них стояла лошадь. Небольшая лошадь, не жеребёнок, но и не взрослая. Она была укрыта плотной попоной.

Евдокия сунула голову внутрь и позвала:

– Эй!

Лошадь в ответ заржала, негромко и мелодично.

– Ты кто?

Лошадь всхрапнула.

– Глупый вопрос, – согласилась Евдокия. – Вижу, что лошадь. Ты девочка или мальчик? Тебе не жарко в этом одеяле? Или ты болеешь?

Лошадь промолчала. Только грустно посмотрела на Евдокию. Кажется, это всё-таки был мальчик, конёк: с неровно постриженной мальчишеской чёлкой и непомерно большими подвижными ушами.

– Бедный! – посочувствовала Евдокия. – Это ты плакал?

Вместо ответа конёк поднял на неё глаза. Но тут до Евдокии донесся Феклушин голос.

– Ещё увидимся! – торопливо пообещала Евдокия, соскальзывая с крыши.

– Евдокия, детка, покорми птиц, ты ведь справишься? – попросила Феклуша, кивая на огромный чан с намешанным в нём кормом.

– Постараюсь, – ответила Евдокия.

Ничего страшного, чан стоял на колёсах, словно тачка. Евдокия покатила его на птичий двор. Однако ей стало не по себе, когда куры, гуси, утки, индюшки лавиной устремились к остановившейся тележке.

– Эй, эй! Только меня не съешьте, – предупредила Евдокия, отступая в сторону.

Собственно, полагалось разгрузить эту тележку, рассыпав содержимое по кормушкам. Но она решила, что сойдёт и так.

Некоторое время она наблюдала за птицами. Потом ей стало скучно. Ну, едят и едят, ничего особенного. Она поспешила к жеребёнку.

– Это снова я, – сообщила она. – Хочешь, я тебе сахару принесу?

Жеребёнок покачал головой и фыркнул.

– Не любишь сахар? – удивилась Евдокия. – А что любишь? Может, ты погулять хочешь?

Жеребёнок печально посмотрел на неё и вздохнул. Потом отвернулся к стене.

– Я тебя чем-то обидела? – встревожилась она. – Ты совсем ещё маленький, да? Тебя работать когда-нибудь заставляли?

Никакого ответа.

– Ну чего ты, радоваться надо! Знаешь, как взрослые лошади небось впахивают!

Жеребёнок молчал.

– Разговор окончен, – поняла Евдокия. – Ладно. Я ещё приду.

К обеду приехали Фома с сыновьями, как и вчера, запылённые и усталые. Феклуша выбежала во двор, Евдокия ушла к себе. Не то чтобы она не жаждала видеть неприветливого Фому. Просто хотела переодеться в свои родные джинсы с майкой, вычищенные и постиранные заботливой Феклушей.

Хотя, если честно, и видеть не жаждала. И братьев, с их готовностью подстроить какую-нибудь пакость, – тоже.

Но прятаться, пожалуй, не стоило. Слабость показывать нельзя. Это правило она усвоила на тренировках. Покажешь слабость, заплачешь – и всё, сомнут и втопчут в грязь. И будут втаптывать раз за разом.

Поэтому, сменив одежду, она с независимым видом вышла из дома.

Филипп с Федотом топтались возле крыльца. Завидев гостью, Филипп что-то негромко сказал брату. Тот покивал и весело посмотрел на Евдокию.

– Эй, ты! – позвал Филипп. – Набери-ка яиц к обеду.

Он протянул ей большую плетёную корзину. Евдокия стиснула зубы.

– А волшебному слову вас не учили? – подойдя почти вплотную к этому переростку, негромко сказала она.