Елена Борода – Пегас расскажет правду (страница 4)

– Сумасшедший с колокольчиками и с… – Евдокия запнулась, внезапно раздумав говорить про копыта. Вдруг ей просто почудилось, и её, чего доброго, саму сочтут ненормальной. – С-страшный такой! – добавила она.

– А! Игруша, – улыбнулась женщина. – Не стоит его бояться. Лайда, фу! – прикрикнула она на собаку, – А ты сама, прости, откуда?

– Я заблудилась. Мне нужно в город, вы не подскажете дорогу?

– В го-ород? – недоверчиво протянула хозяйка. – Это далеко.

Она подняла руки и неторопливо поправила волосы. На ней была длинная юбка и светлая просторная блуза. Смотрела она по-доброму, и Евдокия почувствовала себя увереннее.

– До города тебе сегодня не добраться, – продолжала женщина. – Тем более пешком.

Она оглядела Евдокию и всплеснула руками:

– Великий Мастер, на кого ты похожа! Пойдём-ка в дом. Отмоешься, поужинаешь, а там посмотрим. Уже поздно.

Солнце и в самом деле клонилось к горизонту.

Евдокия вывернулась из-под мягкой руки хозяйки:

– Я не хочу! Мне домой надо, к маме!

Она готова была заплакать. Хозяйка растерялась.

– Но, детка, до города ехать дней десять хорошим шагом!

– На чём?

– На лошади, конечно.

– А что, автобусы у вас не ходят?

– Нет. Ничего такого у нас тут не ходит. Пугаться некого.

– Я заметила, – произнесла Евдокия.

– Ты про Игрушу? – хозяйка усмехнулась. – Да он безобидный. Просто на лошадях помешался. А вообще у нас пока всё обычно. Это тебе не Серая пустошь.

– Где такая? – насторожилась Евдокия.

– Не бойся. Это далеко отсюда. А ты, видно, не местная?

– Да похоже на то, – озадаченно проговорила Евдокия, разглядывая куст шиповника. Ростом он был с хорошее дерево, и бутоны на нем наклюнулись – с теннисный мячик.

– Вот видишь! Ближайшее жильё тут – ферма наших соседей. Вон там, – хозяйка махнула рукой в сторону уходящей дороги.

– Ферма? – переспросила Евдокия.

– Ну да. Они, конечно, тоже гостеприимные люди, но стоит ли тащиться ещё куда-то, если ты и так с ног валишься? Пойдём, пойдём.

Евдокия последовала за хозяйкой, на ходу нервно дёргая браслет. Собака Лайда, при ближайшем знакомстве оказавшаяся довольно дружелюбной, сопровождала их до крыльца. По пути, что-то учуяв, она сунула нос в траву. Потом фыркнула и отпрыгнула.

Из травы показалась голова крупной ящерицы. Осмотревшись, ящерица юркнула обратно. Лайда фыркнула ещё раз и, опустив нос, потрусила в том направлении, куда скрылось животное. Но в её движениях не было никакого охотничьего азарта. Судя по всему, ящерку она видела не первый раз.

– Меня зову Фёкла, – представилась хозяйка уже в доме, усадив Евдокию на кухне. – Близкие зовут меня Феклуша. А тебя?

– Евдокия.

– Какое красивое имя! – восхитилась Феклуша.

Она что, издевается? Впрочем, у самой-то…

Феклуша вручила ей полотенце, чистый халат и отправила мыться. Через полчаса Евдокия, чистая и посвежевшая, вышла обратно.

Хозяйка что-то торопливо шила, держа работу на коленях. При появлении Евдокии она подняла голову и приветливо улыбнулась.

– Примерь-ка, – сказала Феклуша.

Потом перекусила нитку и, к изумлению Евдокии, развернула платье.

– Бери, бери. Это дочки моей. Сейчас его носить некому.

– А где дочка? – спросила Евдокия.

– Нету её дома. Давно уже, – кратко ответила хозяйка, отвернувшись к печке.

Евдокия запоздало спохватилась. С дочкой явно что-то не так, разве так, напрямую, спрашивают? Сама деликатность она, конечно! Платье оказалось впору. И фасончик ничего: слегка завышенная талия, рукав фонариком. Чуть покороче – и было бы вообще идеально. Но Евдокия решила, что сойдёт и так.

5.

За окном громыхнуло, раздался собачий лай, а затем крики и громкий смех. Евдокия взглянула на хозяйку. Та покачала головой:

– Мальчики вернулись.

Погремев на крыльце, – судя по всему, с таким шумом они снимали сапоги, в дом ворвались «мальчики». Увидев гостью, они остановились на пороге.

– Чего встали? – с ласковой ворчливостью воскликнула Фёкла. – Это Евдокия.

– Здрасьте, – откликнулся старший.

Евдокия не поняла, насмешливо это прозвучало или приветливо. Она молча кивнула, рассматривая обоих. Братья, но друг на друга совершенно не похожи. Старший – темноволосый, у младшего – светлые торчащие вихры и конопушки. Но оба широколобые, и оба на две головы выше матери. Один примерно ровесник Евдокии, другой чуть постарше. Просто вымахали удачно.

Феклуша прогнала обоих к умывальнику, а сама кинулась хлопотать у печки.

– Пламя-полынь, смотри не остынь, – проговорила она, проведя рукой перед печным окошком.

Это звучало как заклинание. И сработало как заклинание. В очаге моментально заплясал огонь. Евдокия моргнула. Она не заметила, чтобы хозяйка пользовалась спичками или зажигалкой. Но не мог же огонь вспыхнуть от одного только слова? Она решила, что эта странность ей только показалась.

В окно Евдокия видела, как по двору ходили ещё какие-то люди.

– Работники, – пояснила Феклуша. – У нас большая ферма. И работников много.

Тут дверь открылась, и вошёл хозяин, одетый в широкий запылённый балахон. Он был такой же широколобый, как сыновья, и, как сразу показалось Евдокии, человек суровый.

– Это Фома, муж мой, – представила его хозяйка.

Фома хмуро посмотрел на Евдокию, перевёл взгляд на жену и молча прошёл в комнаты.

– Кажется, мне здесь не все рады, – заметила Евдокия.

– Не обращай внимания, – легко откликнулась Фёкла, ставя на стол огромную сковороду с дымящейся жареной картошкой. – Он почти всегда такой. Устаёт очень.

– М-м, – протянула Евдокия, с интересом поглядывая на сковороду.

Она вдруг почувствовала, что жутко проголодалась.

Вернулись братья, Филипп и Федот.

Федот, помогая матери, выставил в центр стола круглый каравай. Фома грозно откашлялся. Парень торопливо дёрнул хлеб обратно, Феклуша ловко отхватила от него треугольный кусок – так, как обычно режут круглые пироги. И только потом вернула хлеб на место.

– Сколько раз можно повторять, что хлеб на стол целиком не ставят, – недовольно пробурчал Фома.

Обычай какой-то, сообразила Евдокия. Странноватый обычай. Но вдаваться в подробности не стала. Мало ли суеверий существует у людей!

Фома по-прежнему смотрел неприветливо. Надо было мне Фросей назваться, – с раздражением подумала она. – Глядишь, ко двору бы пришлась.

Ели молча. Несмотря на суровые взгляды Фомы, Евдокия ела с аппетитом. Всё, что заботливая Феклуша подкладывала на тарелку. Картошка, жареные грибы, сочный редис, пирог с рыбой, оладьи со сметаной – к концу ужина она едва могла дышать.

Поужинали. Фома утёр рот чистым полотенцем, отодвинул в сторону тарелку и взглянул на Евдокию.