Елена Борода – Чужой каменный век (страница 9)
8.
Появился Лаки. Увлечённая беседой, Евдокия не заметила, как тот подплыл и выжидательно замер позади отца. Наконец вожак обернулся к сыну. Они заговорили о чём-то на своем языке. Евдокия не понимала ни слова, но тревожные интонации настораживали.
Мике тоже хмурился.
– Ты понимаешь, о чём они? – вполголоса спросила она, кивая на кадархов.
– Примерно. Про отца. И про лодку. И про разрушенный переход. Что-то вроде того. Я толком не разобрал.
– Не разобрал! – передразнила Евдокия. – При твоём опыте общения с кадархами можно бы рассчитывать на большее!
– Знаешь, раньше мне и этого хватало! – огрызнулся мальчишка. – Язык кадархов, между прочим, намного сложнее человеческого.
– Или они сообразительнее, – возразила Евдокия.
– Может, и так, – не стал спорить Мике.
В тревожном ожидании прошло несколько минут. Потом появился Ники (кажется, он) и сообщил, что народ на берегу взбудоражен ночным происшествием. По версии людей, коварные морские бестии разбили лодку и разрушили гортанзиевый мост. А ещё кадархи похитили Мике, пользуясь доверчивостью мальчишки.
Но некоторые жители посёлка утверждали другое, а именно, что Мике перекинулся на сторону врагов. По словам Халмике-старшего, они и его бы не пощадили, но он героически отбивался.
– При чём здесь мост? – мрачно произнёс Мике. – Они сейчас везде рушатся.
– Это так. Но сейчас у людей во всех бедах виновны кадархи, – спокойно возразил Ники.
– Надо немедленно плыть наверх и рассказать всё, как было на самом деле, – вскочил Мике.
– Повремени. Дождёмся решения совета.
Внутри налыма началось какое-то движение. Без суеты и спешки львицы и львята покидали убежище. Примерно через полчаса ребята оказались в окружении мужского населения общины. Трое вожаков заняли главное место в центре. Воцарилось молчание.
Потом кадархи заговорили. На своём языке. Евдокия предпочла бы, чтобы они говорили по-человечески, но так далеко вежливость подводного народа не заходила. А может, и впрямь они касались таких вопросов, лезть в которые человечьим детёнышам не полагалось.
Она покосилась на Мике. Тот напряжённо вслушивался, морщил лоб и иногда шевелил губами. Евдокия вздохнула. Казалось, будто она медленно продвигается дальше и дальше, освещая путь маленьким фонариком, и видит всего лишь на пару шагов вперёд. Это порядком утомляло.
Лаки внезапно дёрнулся вперед с протестующим возгласом. Его тут же одёрнули. Молодняк тоже присутствовал на совете, но правом голоса пока не обладал.
Наконец наступила тишина, и все обернулись к ним. Евдокия напряглась. Рядом беспокойно заёрзал Мике.
– Совет требует решения, – объявил Вики-Вики.
Второй вожак высоко поднял голову.
– Вы должны вернуться к своему племени, – произнёс он, глядя на Мике и Евдокию. – И забыть о дружбе с кадархами.
– Что? – не понял Мике.
– Кадархи не мешаются в дела людей, – продолжал вожак. – Если они и помогают им, то только ради того, чтобы люди не наделали больших бед, по злобе или по невежеству. Союз между кадархом и человеком невозможен.
– Неправда! – выкрикнул Мике.
Он вскочил, выискивая глазами Лаки. Тот смотрела на него. Но молчал.
– Я всё сказал, – подытожил вожак.
Вперёд выступил Вики-Вики.
– Всё верно: кадархи никогда не дружили с людьми, – его голос прозвучал глухо. – Однако до сих пор никто из людей не рисковал собою ради нас. Если мы отправим Хал-Мике и Ев-Даки домой, люди узнают правду, и дети могут поплатиться жизнью за своё благородство. Я думаю, надо взять их под защиту.
В толпе поднялся гул. Евдокия не могла бы сказать, каких возгласов слышалось больше, одобрительных или протестующих.
– Пусть третий вожак скажет последнее слово!
А это умно, – подумала Евдокия, – когда трое: голосов никогда не будет поровну, а всегда большинство или меньшинство. Конец этой мысли настойчиво вертелся в голове, пытаясь заглушить зудящую тревогу: «боль-шин-ство – мень-шин-ство, боль-шин-ство – мень-шин-ство, боль-шин-ство…»
Что говорил третий, она не слышала. Что-то о благородстве… или вероломстве… или благодарности… «Боль-шин-ство – мень-шин-ство» гасило все звуки.
– Каждый должен жить со своим племенем. Кадархи не мешаются в дела людей, – заключил вожак.
«Мень-шин-ство» – мысленно договорила Евдокия.
На Мике было больно смотреть. Бледный и растерянный, он оглядывался по сторонам, но помощи ждать было неоткуда. Кадархи не отводили взгляда. Их чёрные глаза были безмятежны, как зеркало.
– Вас проводят наверх, – сказал третий вожак. – Лаки, ты проводишь. Заодно попрощаетесь.
9.
В воде кадархи напоминали почему-то диковинных воздушных змеев. Плавно двигаясь в прозрачной зеленоватой воде, они, казалось, исполняли какой-то безмолвный танец.
Евдокия заворожённо следила за ними и совсем не ощущала подъёма. А поднимали их способом необычным.
Когда рождается маленький кадарх, первые дни своей жизни он проводит в прозрачном коконе, который из собственной слюны соорудила мама к моменту его появления на свет. Получается большое прозрачное яйцо, на удивление прочное. Внутри сухо, тепло, уютно, есть воздух, которым львёнок может дышать до того момента, пока не окрепнет настолько, чтобы выбраться наружу.
Вот в одном из таких коконов они и поднимались.
Внизу раскинулся целый город. Купола налымов едва угадывались среди узких туннелей и раструбов, по которым в налымы поступал воздух. Они переплетались друг с другом – казалось бы, хаотично. Но чем дальше, тем явственнее становилось, что это беспорядочное переплетение на самом деле составляет какой-то безумно сложный рисунок, который, однако, никакой системе не подчинялся. Гигантская импровизация – вот что это было такое. Песня, случайно коснувшаяся воды, да так и застывшая в плену океанской глубины.
Между изгибами туннелей плавно качались водоросли, казавшиеся серебряными из-за того, что были усеяны воздушными пузырьками. Струйки этих пузырьков время от времени поднимались, а очертания дна расплывались где-то далеко внизу, отчего казалось, что налымы подвешены в воздухе на тонких нитях. А кораллы – розовые, алые, белые, оранжевые – всех оттенков, от ярких до приглушённых – заворачивались так замысловато, и в то же время так изысканно-просто, что вряд ли они так выросли сами по себе. Потом они увидели лоскутки… нет, пространства… нет, поля, покрытые узорами из жемчуга и гладких камней.
Да, кадархи любили красоту. Глядя на всё это, не хотелось вспоминать о том, что подводный народ бросает двоих детей на милость судьбы. Однако стоит ли осуждать их за это? Они всегда жили сами по себе.
Мике исподлобья посмотрел на Евдокию и отвернулся. Как будто это она виновата в том, что его дружба с кадархом дала такую трещину!
Они прибыли к месту упомянутого разлома. Это выглядело так, будто мост с силой подперли снизу, заставив цельную плиту треснуть пополам и вздыбиться уродливой складкой. По словам Вики-Вики выходило, что так сжимается истерзанная земля Тланы, попутно сбрасывая с себя ненужную шелуху. Евдокию кольнула тревога: интересно, до какого предела планета может усохнуть? А вдруг она исчезнет совсем? И никакая сквозная брешь мироздания не поможет Евдокии-страннице вернуться обратно, в свой родной мир?
Мике поднял голову и хмуро оглядел горизонт.
– Прощай, Хал-Мике, – произнёс Лаки ровным голосом. – Постарайся понять. Мы не можем идти против своего племени.
– Я же смог пойти против своего, – возразил Мике.
– У вас всё по-другому.
И что-то похожее на вздох сожаления.
Кадархи один за другим стали удаляться от берега. Мике не смотрел в сторону, куда скрылись бывшие друзья. Он снял с шеи свисток-ракушку и бросил его на песок. Евдокия, шедшая следом, задержалась и подняла.
– Брось! – потребовал Мике.
– Щас!
Вообще-то она хотела всего лишь рассмотреть свисток поближе, но требовательный тон мальчишки её возмутил, и она решила оставить серебристую раковину себе.
– Брось! Зачем тебе это теперь?
– Не твоё дело!
Мике помолчал секунду. Потом пожал плечами:
– Как хочешь.
Засунув руки в карманы, он двинулся по направлению к посёлку. При свете дня Дрангобе выглядел ещё более неприветливо. Серые дома смотрели исподлобья. Рыболовные сети, вывешенные почти возле каждого из них, гигантской неряшливой паутиной охватывали островок.
И тут из-за поворота вышли женщина с девочкой. Обе тащили по мешку за спиной. Мешки были чем-то набиты. Женщина впридачу несла ещё и сумку. Девочка на ходу обеими руками оттягивала верёвки, врезавшиеся в плечи. Лица у обеих были озабоченными.
Заметив их, Мике оживился.
Они поравнялись.