Елена Борода – Чужой каменный век (страница 8)

– Честно говоря, я не в теме. Я не знаю, почему кадархи воюют с людьми. Или наоборот, – поспешно поправилась она, уловив взгляд вожака.

– Как это не знаешь? Откуда ты явилась?

– Боюсь, этого места нет на ваших картах.

Кадарх обменялся взглядом с женой.

– Мне кажется, малыши скучают без Хал-Мике, – задумчиво произнёс он.

Мике с готовностью отправился к компании львят, которые встретили его восторженным писком. Вот уж кто-кто, а молодняк недоверия к людям не испытывал.

– Так ты – гений? – сказал вожак, дождавшись, когда Мике удалится.

– Да ладно! – смутилась Евдокия. – Вы как-то уж чересчур горячо меня благодарите. Это вообще Мике старался, а я просто рядом стояла.

– Ты не поняла, – мягко произнёс Вики-Вики. – Твои умственные способности тут вообще ни при чём. Есть раса гениев.

Вики-Вики говорил об этом спокойно. Его совсем не удивил тот факт, что Евдокия из другого мира. Может быть, вожакам не полагалось удивляться.

Миры создаются и меняются. И умирают, конечно же, когда состарятся. Но до того, как они умрут, есть время что-то изменить к лучшему. В основном это задача насельников: за свой мир каждый отвечает сам. Но когда проблема слишком уж сложная, на помощь приходят гении. Они разные.

Есть аписы. Они владеют магией пространства и способны перемещаться между мирами через сквозную Брешь. Другие – термесы – умеют управлять временем. Идеально, если те и другие работают вместе.

– Это как? – спросила Евдокия.

Вики-Вики объяснил, что аписы помогают удержать мир на краю, а термесы устраняют последствия. Обычно после вмешательства появляются разные временные линии, разные варианты развития событий. Термесы убирают лишнее.

– Если этого не сделать, воцарится хаос, – продолжал вожак. – Представь себе, что человек, например, выращивает тыквы и мечтает создать семью. До проблем мира он не дорос. Жизнь его ничто не омрачает. Ну разве что сосед – насмехается и тоже хочет в жёны его девушку. И вот у человека на руках все варианты его жизни. И он проживает их одновременно. Женится – не женится, вырастит тыквы – вырвет их с корнем, убьёт соперника – пощадит соперника или даже станет его лучшим другом.

– Не представляю, – призналась Евдокия.

– И не надо. От этого можно сойти с ума. Если ты не термес, конечно.

– Что-то не верится, – сказала Евдокия. – У меня нет никаких сверхспособностей.

– Ну, вероятно, всё-таки есть, если ты попала сюда, – возразил кадарх. – Зачем ты явилась на землю Тланы?

– Не знаю.

Лев недоверчиво покачал головой.

– Обычно гению известны такие вещи. Кто тебя инициировал?

– Меня – что сделал? – не поняла она.

– Научил тому, что умеешь. Пробудил твои способности.

– Но меня никто не… как это… не будил, в общем. Само собой получилось.

Вики-Вики шумно выдохнул. Усы встопорщились.

– Так не бывает, – сказал он. – Ты либо врёшь, либо… Либо ты очень сильная.

– А вы откуда знаете, ну… про странников, или гениев? – спросила Евдокия.

– Мы особое племя. Но мы не мешаемся в дела людей. В дела гениев тем более. Придёт время, ты всё узнаешь сама.

– Тогда расскажите мне про землю Тланы! – попросила она.

Кадарх улыбнулся.

– Попроси об этом Мике.

Этот мир сотворён огромной Рыбой. Сначала она создала небо и всё, что на небе, потом воду Тланы, землю Тланы и всё, что внутри земли.

Потом заселила воду и землю Тланы всякой живностью, зверем, рыбой и птицей. А напоследок из глаза её родился человек, а из уха – кадарх, и Рыба, утомившись, уснула.

А когда проснулась, то увидела, что люди и кадархи расселились по всей земле Тланы, построили города, и корабли, возделали сады и поля: люди на суше, кадархи под водой. И всё, что они создали без помощи Рыбы, оказалось очень красивым.

И Рыба возревновала, и рассердилась, и стала всё разрушать.

Она в ярости била хвостом, и поднимались гигантские волны, и топили сушу, и люди гибли вместе со своими городами, и корабли тонули. Она металась, как безумная, так что дно океана вздымалось и покрывалось трещинами. Раньше была большая суша и огромный океан, но от рыбьей пляски земля Тланы раскололась на тысячи маленьких островов, и стало так, как сейчас.

В конце концов пришёл Небесный Рыболов и усмирил Рыбу. И она покорилась, потому что, хоть и сотворила всё сущее, была всего лишь рыбой.

– Он её убил? – спросила Евдокия.

– Нет, поймал в сеть и обездвижил. Она до сих пор лежит где-то ниже самого глубокого дна океана и время от времени пытается вырваться, – ответил Мике.

– Откуда пошла вражда кадархов и людей?

– Когда Рыболов боролся с Рыбой, он поранил её. И это было плохо, потому что кровь Рыбы отравила мир, с тех пор ненавистный ей. Вражда людей и кадархов замешана на этой крови.

– Что еще за кровь?

– Вот она, – Вики-Вики похлопал ластом рядом с собой.

Евдокия вгляделась, но ничего похожего на кровь не увидела.

– Гортанзия. Она всё для этого мира. Люди строят из неё дороги, дома, мосты. Огромная твердыня Крона целиком отлита из гортанзии.

– Какая твердыня? – переспросила Евдокия.

– Крона Веймата. Это верховный правитель людей, – пояснил Мике.

– Да, – согласился Вики-Вики. – Гортанзию добывают из скважин, что берут начало как раз там, ниже самого глубокого дна океана. Она изливается оттуда раскалённой и жидкой, словно мёд, а застывая, становится прочнее любого самого твёрдого камня. Пока она жидкая, ей можно придать любую форму. Она светится в темноте и согревает от холода. Дома из гортанзии греют своих обитателей, а дороги и мосты освещаются даже в самую тёмную ночь.

Вики-Вики замолчал и словно бы погрузился в раздумья.

– А дальше? – осторожно спросила Евдокия.

Вожак с шумом втянул носом воздух.

– Люди слишком увлеклись добычей гортанзии, – продолжал он. – Они опустошили чрево земли Тланы, и теперь она сжимается, как воздушный шар, из которого выпустили воздух. Острова сближаются, сокрушая мосты и переходы между ними. Не исключено, что острова в конце концов раздавят друг друга. Или их затопит, потому что год от года приливные волны становятся всё огромнее, а штормы свирепствуют круглый год. Времена года беспорядочно сменяют друг друга. Рыбаки занимаются своим промыслом с риском для жизни, потому что выходить в открытый океан при такой погоде смерти подобно. И так везде.

– А при чём здесь кадархи?

– Дно океана тоже меняется. Оно сдвигается, плиты наползают друг на друга. В местах разлома появляются настоящие горы. Они запечатывают скважины с гортанзией. А люди думают, что это мы препятствуем им добывать драгоценную лаву.

– Очень глупо, если учесть, что кадархи делились с людьми, когда её стало не хватать. Кастубы ведь остывают первыми, а налымы еще продолжают источать гортанзию, – вмешалась львица.

– Но ведь вы тоже строите свои налымы из неё, – заметила Евдокия.

Вожак усмехнулся.

– Кадархи не такие жадные, как люди. Мы всегда пользовались только природными скважинами, и брали столько, сколько нужно, а не протыкали землю Тланы насквозь в стремлении вычерпать её до дна.

– А вы не пробовали как-то поговорить, объясниться? – поинтересовалась Евдокия.

– Да, конечно. Только переговоры ни к чему не привели. Большинство из них предпочло перейти к обвинениям, а не к согласию. Неожиданно оказалось, что мы не равные им существа, а всего лишь животные, – насмешливо произнес кадарх.

– Это из-за того, что мы похожи на тюленей, – снова вмешалась львица. – Тоже весьма глупо. Мы же не обвиняем людей в сходстве с обезьянами, – фыркнула она.

– То, что происходит сейчас, можно назвать скрытой войной, – печально подытожил вожак. – Люди не хотят понять, что кадархи тоже страдают. Это их ещё не тронули подводные землетрясения, а мы уже знаем, что это такое! Они всегда возникают неожиданно, эти землетрясения. Дно просто уходит вниз. А через полчаса перед тобой совсем другая картина. И всё это в полнейшем безмолвии.

– А среди кадархов есть такие, что враждебно относятся к людям?

– К сожалению, да, – признал вожак. – Некоторые, не выдержав глухой вражды, всех этих ловушек, отравленной воды и массовых облав… Да-да, – грустно покивал он. – Потеряв терпение, они собрались в отдельную воинственную общину и ушли к западным берегам Жемчужной гряды. Там пока ещё сохранился прежний климат.