Елена Борода – Чужой каменный век (страница 4)

Она кивнула. На свою беду…

Зажигалка так и осталась, оказывается, в кармане куртки. Что ж, пригодилась, по крайней мере.

– А кто такой этот Симмике? – спросила она. – И что он имеет против тебя?

– Сын местного старосты, – пыхтя, ответил тот. – Мы с ним враги, потому что… Враги, в общем!

Наконец им удалось освободить раненого пленника, и тот, рывком перекатившись на бок, погрузился в воду. Не таким уж он оказался неповоротливым.

Мальчишка встал на ноги. Он смотрел туда, где в волнах скрылся спасённый тюлень. Будто чего-то ожидал. Оказалось, ожидал не напрасно. Тюлень вскоре вынырнул на безопасном расстоянии от сети.

– Спасибо, – донёсся до Евдокии приглушённый голос, несомненно, принадлежавший животному. – Я этого не забуду.

Мальчишка прощальным жестом поднял руку.

– Будь здоров, Лаки! Обязательно предупреди остальных.

– Я скажу всем, не сомневайся! – заверил его тюлень.

С этими словами он нырнул, чтобы уже окончательно скрыться в глубине.

– Он разговаривает? – изумлённо спросила Евдокия, когда тот исчез.

– Ну да. По-твоему, он должен быть немым? – отозвался мальчишка, отходя от края в сторону каменной стены. – Иди сюда, погрейся, – позвал он, прислоняясь спиной к светящемуся пятну.

Евдокия послушалась. Она протянула руки к камню и ощутила лёгкое покалывание, безболезненное, и, скорее, приятное. Как будто сотни мелких воздушных пузырьков тыкались в ладони. К её удивлению, кроме света, камень излучал ещё и тепло. Не слишком сильно, на расстоянии совсем не ощущалось, но, если прислониться, стена чуть-чуть согревала.

– Ты чего так вырядилась? – спросил мальчишка, прижимая к камню окоченевшие ладони. – У нас сплошной сезон штормов. Тепла ближайшее время не будет.

– Для чего здесь это? – Евдокия кивнула на колючую сеть.

– Для красоты, – буркнул мальчишка.

– Вообще-то я считала, что говорящие тюлени – большая редкость.

– Лаки не тюлень. Он кадарх.

– А-а, – протянула Евдокия, словно это многое объясняло.

– Пойдём, – мальчишка оторвал ладони от стены, по очереди дохнул на них и пошевелил пальцами. – Всю ночь так не простоишь.

Евдокия с трудом оторвалась от тёплого камня. Ветер охватил согретую спину с новой силой.

– Ты не здешняя. У тебя кто-то есть в поселке?

– Никого.

– Откуда же ты?

– Долго объяснять. Меня зовут Евдокия. А тебя?

– Ев-докия, – повторил мальчишка. – Трудное имя.

– Можно просто Дуня. Или Дося.

– А я Халмике. Можно просто Мике.

Так они познакомились.

4.

Посёлок Дрангобе располагался на острове. Как позже узнала Евдокия, вся земля здесь представляла собой сплошной архипелаг, состоящий из островов, больших и поменьше.

На каждом таком островке располагался город, или посёлок, или вообще несколько домов. Сообщались в основном по воде. Но между островами, расположенными близко друг к другу, протянулись длинные пешие переходы, мосты и дороги. И мосты, и сами острова были из гортанзии – того самого дырчатого камня, излучавшего тепло и свет. Пологие островки обросли почвой – там росли деревья и трава, там могли даже пахать и сеять.

Высокие, скалистые острова почвы были лишены. Жестокие ветра выдували любое подобие плодородного слоя. Зато в этих местах океан дарил много жемчуга. Но в основном население везде жило рыбной ловлей.

На вопрос, откуда берется гортанзия, Мике ответил, что поднимается со дна океана и изливается через кастубы. Это такие кратеры, которые есть на каждом острове. Гортанзия, получается, была чем-то вроде застывшей лавы.

– Наш остров бедный, – признал Мике. – Кастуб давно остыл, и гортанзии нет. Её и в хорошие времена было мало. Вот на больших островах даже дома строят из тёплого камня. А мы из обычного, а ещё из плавника с песком.

Пока они шли по крайней улочке, Евдокия с любопытством оглядывала домики, похожие на приземистые грибы, с округлыми крышами. По словам Мике, такие постройки легче выдерживали шторма, которые с каждым годом становились всё более жестокими.

– Переночуешь у меня, – решил Мике. – И пусть эта ведьма говорит, что хочет.

– Какая ведьма?

Мальчишка насупился.

– Мачеха Рида, – ответил он через некоторое время.

Ситуация у него оказалась… Мягкосердечный отец, злюка-мачеха и два избалованных братца-близнеца, их общие дети. Развлекать близнецов и присматривать за ними было обязанностью Мике. Он был бы, в общем, не против, мелких он любил, братья всё-таки. Но ведьма Рида регулярно, по поводу и без повода, не жаловалась на него отцу. Тот, по доброте характера, руки на сына ни разу не поднял. Но, всё по той же доброте и уступчивости, не мог приструнить и свою жену, от которой Мике постоянно доставались упрёки, а то и подзатыльники.

Почти все мужчины Дрангобе рыбачили. Отец Мике тоже.

Мике задержался у входа, глубоко вздохнул, а потом толкнул дверь.

Сваленная в дальнем углу одежда, небрежно прикрытая широким брезентовым плащом. Тусклое зеркало с отпечатавшейся внизу детской пятернёй. У самого входа разнокалиберные ботинки и сапоги, носами друг к другу, пятками врозь. Такое впечатление, что вещи в этом доме перессорились друг с другом.

– Явился! – донёсся женский голос.

За дверью что-то шипело, визжало, стучало и хлопало.

Потом показалась мачеха Рида, а вслед за ней с обеих сторон высунулись две одинаковые рожицы карапузов лет трёх-четырёх.

– Явился, – повторила мачеха. – Полюбуйся, Халмике, на своё отродье, полюбуйся!

Вслед за этим Евдокия увидела мужчину, очень похожего на Мике. Виновато моргая, тот переводил взгляд с жены на сына и обратно. Мике набычился, исподлобья глядя на отца. Близнецы с весёлым любопытством глазели на всех участников семейной сцены.

– Ты где пропадал? – нерешительно начал отец.

Рида топнула ногой. Худощавая и востроносая, с большими светлыми глазами – её можно было бы даже назвать красивой, если бы не брови, сдвинутые к переносью, и не общее недовольное выражение лица. Она и в самом деле напоминала рассерженную молодую ведьму.

– Ты где болтался, я спрашиваю? – послушно вспылил отец. – И кто это с тобой, кто?

Глаза Риды тоже обратились к Евдокии. Оба, казалось, только сейчас заметили девочку.

– Это моя подруга.

– Не рановато ли тебе обзаводиться подругой, не рановато ли? – отец коротко хохотнул и покосился в сторону жены.

Но та не разделяла его веселья.

– Готова поспорить, он опять путался с этими животными, опять! – снова вступила она. – Халмике, сделай что-нибудь! Это переходит все границы, сделай что-нибудь! – потребовала мачеха.

Халмике безмолвствовал, видимо, не зная, что предпринять. Евдокия почувствовала к нему едва ли не большую неприязнь, чем к мачехе.

Мике тяжело задышал.

– С животными? – приглушённым голосом переспросил он. – Да вы все больше животные, чем кадархи!

– Что?! – вскричал Халмике.

– Они в сто раз лучше, чем вы! Они не предают друг друга! Ни один из них не бросит своего сына даже ради самой красивой львицы!

– Ты забываешься, Мике! – побледнев, произнёс отец.

– А я знала, знала, что этим кончится! – торжествовала Рида.