Елена Борода – Чужой каменный век (страница 2)
Лина хмурилась во сне, и это было так мило, что Бакче забыл удивиться – только любовался.
Наконец Лина открыла глаза.
– Чего уставился? – спросила она хриплым голосом. – Как будто первый раз видишь.
Бакче хотел сказать, что вот так, в одной постели, – действительно в первый раз, но почему-то оробел, смолчал.
Лина поднялась, повернувшись спиной и свесив ноги по другую сторону кровати, что-то пробурчала из-за плеча. Бакче не расслышал.
Солнце совсем взошло, и Лина уже яростно мела пол, как-то так замысловато подоткнув подол, что выходило даже и красиво – особенно потому что мелькали её крепкие загорелые ноги.
Обнаружилось, что она хмурится не только во сне – недовольная гримаска не сходила с её лица, и это уже не умиляло.
Бакче поспешно поднял ноги, когда Лина прошлась веником перед ним. И ещё раз – когда махнула в обратную сторону.
Наверное, она злилась, что Бакче сидит и ничего не делает, когда она трудится. Но он не знал, как себя вести. Кто тут хозяин: Лина или он? Да его ли это дом вообще?
Похоже, что его.
Он выглянул в окно. Так и есть! Огород на месте.
И тыквы, тыквы! Пять штук, только что же маленькие такие!
– Бакче! – Лина стояла перед ним, руки в боки, подол уже опустила. – Ты обещал освободить мне место у забора. Убирай свои тыквы, ну!
– Ка-как же тыквы? – расстроился Бакче. – Зачем тебе место у забора?
– Огорожу кусок, кур разведу.
Бакче нахмурился. Он любил тыквы. Такие они круглые, радостные, улыбчивые! А куры что? Птица глупая, забивать придётся, даже привязаться нельзя.
Он шагнул с крыльца во двор, из тени на солнце, – и зажмурился. На горизонте виднелась полоса, по яркости не уступавшая солнцу. Красиво, Бакче никогда такого не видел, даже на рассвете. Словно золотое лезвие, отрезавшее небо от моря.
Глаза заслезились, Бакче поспешно отвернулся.
Возле грядки с тыквами стояла воткнутая в землю лопата. Тыквы, конечно, не впечатляли. Мелкие уродились. Но разве в этом дело?
– Не буду рубить тыквы! – вдруг обозлился Бакче.
Он изо всех сил пнул лопату. Она не упала, но накренилась.
Бакче перемахнул через забор и побежал в сторону моря, стараясь, чтобы ветер гудел в ушах и не давал ему слышать слова, что Лина кричала вслед.
На берегу сидел Кертке. Увидев Бакче, поднял голову и улыбнулся.
– А-а, Бакче! Садись!
Он подвинулся, будто на песке было мало места.
Бакче подумал и сел. Шум волн звучал приятнее, чем голос Лины. Золотая полоса на горизонте сверкала. Она, кажется, стала шире. Бакче хотел спросить, что это такое, но Кертке заговорил первым.
– Что такой грустный, Бакче?
– Так…
Что ответить? Тыквы мелкие, Лина вздорная, да ещё ум мешается. Это же надо – прожить за минувшие дни целых три жизни!
– А я слушал
Кертке покачал головой.
– О том, что пришли
– Слышу, – глухо отозвался Бакче.
Ему стало тревожно и зябко, и захотелось, чтобы Кертке сам спел что-нибудь. Пусть даже одну из своих дурацких насмешливых песен, что он сочиняет на ходу.
– Где твои укулеле и дудки? – спросил он. – Слушал он! Почему сам не играешь?
Кертке отшатнулся. Глаза у него стали огромными и круглыми, почти как у
– Грешно тебе, – сказал он.
И только тут Бакче увидел его руки. Скрюченные уродливые пальцы. Такие не то что инструмент – ложку с трудом удержат.
Ещё никогда Бакче не было так страшно!
– Что происходит? – он вскочил, потянул за ворот перепуганного Кертке. – Что происходит? – орал ему в лицо.
Потом зашёл в воду, двинулся навстречу разросшейся золотой полосе, которая уже не казалась красивой, и уже просто выл, не зная, у кого спросить и пригрозить кому.
Что происходит в моём мире?
Потом уже, когда волны затопили берег, и огород, и дом, и соседей, что жили выше дома, и многие, если не все, погибли в этом чудовищном приливе, а они втроём – Лина, Кертке и Бакче, из последних сил карабкались по сползающему склону, он подумал, что готов со многим примириться. С мелкими тыквами. С исчезнувшими тыквами. И пусть бы Лина осталась с Кертке. Может быть, с ним она не была бы такой ворчливой и недовольной. Бакче всё бы принял. Но ему не оставили выбора.
А потом они сидели на единственном клочке суши, прижавшись друг к дружке. Кертке трясло, но он старался унять дрожь. Лина уже не хмурилась, она стала похожа на прежнюю Лину, гибкую, стройную, смешливую.
Бакче думал, что вот как быстро всё случилось. И небо уже было полностью одного цвета, но золото разошлось, померкло, и глазам не больно. А на горизонте разрасталась другая полоса – чёрная, и они втроём понимали, что это конец.
2.
Евдокия сидела за крайним столом у окна маленькой кофейни и глотала безвкусный компот. Или морс, она не разбирала.
А за дальним столиком расположился Антон, который ругался со своей девушкой и время от времени бросал злобные взгляды на Евдокию. Она уходить не собиралась, и даже глаз не опускала. Не потому что наглая и не признаёт личных границ. А потому что любому терпению приходит конец.
Сентябрь начался безрадостно. Евдокия училась не со всеми вместе, а дома, уже давно, так сложилось. Точнее, не сложилось: на домашнее обучение просто так не убегают.
Сводного брата она всегда считала лучшим другом. То, что папа Евдокии когда-то, ещё давно, ушёл к маме Антона, дружбе не мешало. В начале лета они ещё вместе отметили день рождения Евдокии. А в августе Антона будто подменили! Во-первых, он стал носить очки. Хотя раньше носил линзы. Во-вторых, приобрёл разные вредные привычки, стал курить и ругаться. На этой почве он постоянно ссорился со своей Ангелиной – а ведь так долго её добивался! Вот и ещё звоночек: Антон никогда ни с кем не ругался. Вообще никогда!
Ну и перестал общаться с Евдокией. Разумеется, она пыталась поговорить, но на телефонные звонки он не отвечал, а при встрече смотрел драконом и сразу же уходил. Убегал даже.
Евдокия хлюпнула остатками морса и зажала в зубах коктейльную трубочку, не отводя глаз от Антона с Ангелиной. Она твёрдо намеревалась дождаться конца их ссоры и немедленно организовать свою.
Долго ждать не пришлось. Ангелина вскочила и, похватав вещи, ринулась к выходу. Евдокия нашарила висевший на ручке рюкзака талисман-подкову и сжала её в кулаке. На удачу. На этот раз брату не уйти.
Он и не собирался. Прищурив глаза, смотрел, как она приближается к нему, огибая столы и высокие кресла. И улыбался.
…А через несколько минут Евдокия мчалась по улице с прыгающим на спине рюкзаком, задыхаясь и всхлипывая. Всё выяснила? Довольна?
Словно в ответ на её настроение небо померкло. Там, словно испуганные птицы, тревожно перемещались облака, они ходили кругами, закручиваясь в огромную воронку.
У перехода она остановилась, сморгнула набежавшие слёзы.
– Стой!
Антон? Чего он теперь от неё хочет? Извиниться или добить окончательно? То, что он сказал, забыть трудно!
Евдокия метнулась через переход на последних секундах зелёного. Она успела. Антон нет. Их разделил поток автомобилей. Стараясь заглушить шум и грохот дороги, она крикнула:
– Не подходи ко мне больше никогда! Никогда!
Сверху громыхнуло – словно мироздание с ней соглашалось. Она повернулась и побежала. Но брат перешёл дорогу со следующим потоком и теперь догонял.
– Стой, ненормальная!