Елена Борисова – Зверь-инструкция по применению. (страница 5)
Двор моментально пришёл в движение. Вокруг меня все засуетились и забегали, словно кто-то сунул палку в до этого спящий муравейник. Так прошло три беспокойных и насыщенных суетой вокруг лилии дня. Однако, судя по понурым лицам, все старания слуг и садовника были тщетны.
– Цветок нельзя показывать несчастной девочке, ещё одна потеря, и она погибнет, – донёсся до меня тихий приглушённый шёпот.
– Да. Лилия явно чахнет, день ото дня всё тускнеет и вянет. Чтобы ни делал садовник – она умирает. Бедная наша Кэттин! Если погибнет и она, как это переживёт их величество? Ещё одна потеря разобьёт его сердце.
На замок опустилась ночь. Я стою на окне, разглядывая в отражении чахлый, поблекший, тусклый цветок.
«Неужели это я? Что со мной случилось? Боже!» – холод сковал душу – «ПРОКЛЯТЬЕ!» – вдруг осенило меня. Мне не нужно было много времени для того, чтобы вспомнить слова, произнесённые ведьмой: «…Ты будешь цветком, пока не полюбишь кого-то больше себя. Но чем сильнее ненависть в твоей душе, тем красивее будет и он. А стоит тебе полюбить – растение зачахнет и умрёт, а ты оживёшь…» – снова услышал я словно наяву.
«Значит, чтобы расцвести, я должен возненавидеть Кэтти? Это какой выверт должен иметь мозг, чтобы придумать подобное? Однако, стоит попробовать», – решил я и начал перебирать в памяти её недостатки, сказанные невпопад слова и милые глупости, которых за прошедшие годы было не мало. «Чего только стоят бесконечные пытки любовными романами!»
«Нет, я не люблю её. Не могу любить. Не должен!» – воскликнул я. – «Разве можно полюбить столь глупое и бесхитростное создание с волосами цвета ночного неба, глазами как агаты в обрамлении бархатистых ресниц неимоверной длины, смотрящих на мир с восхищением и детской непосредственностью, существо, наивно полагающее, что все друг друга должны любить искренне и беззаветно».
Со зловещим шелестом упал ещё один лист. Стою на окне… как голый.
«Нет, так дело не пойдёт. Что же делать? Не сдавайся, ты должен! Ради неё», – убеждал я себя упрямо. – «Пусть я останусь цветком навсегда. НАВСЕГДА. Только бы она была рядом. Счастлива, здорова, весела… Рядом!»
Снова падает лист!
– Всё бесполезно. Я бесполезен! Глупый цветок увядает и чахнет. Бедная малышка, я не в силах тебе помочь, – шепчу я в отчаянии, роняя ещё один лист.
Вокруг цветочного горшка унылым ковром сгрудились пожухлые листья. Это безрадостное зрелище угнетало ещё сильнее. Уже почти смирившись с неизбежным концом, я думал об одном: «Только бы ещё раз увидеть ангельское лицо, невероятные глаза, радостную улыбку. Отнесите меня к ней! Ну что вам жалко, что ли?»
Я снова один и всеми покинут. Сердце ноет от нехорошего предчувствия. «Ведьма добилась своего – я в аду!» Отчаяние мешает мыслить здраво, мысли путаются…
Падает ещё один лист!
«Будь ты проклята, ведьма! Гори в аду, как я… Как я… НЕНАВИЖУ!» – не в силах совладать с огнём, выжигающим душу, неистово закричал я в каком-то исступлении.
Ненависть и жуткая, раздирающая на части боль захлестнула меня с головой. Вдруг, в моё начавшее уже мутиться сознание пробился удивлённый и в то же время радостный возглас: – Смотрите! Цветок снова расцветает, смотрите!
– Зовите его величество! Лилия снова расцвела.
– Это невероятно! Разве так бывает?
Уже через пару секунд запыхавшийся правитель, укутанный в помятый халат и в сползшем на бок ночном чепчике, лицезрел меня во всей красе.
– Несите её Кэттин, немедленно! – восторженно воскликнул он. – Золотой каждому, кто ухаживал за цветком!
Я так обрадовался этой новости, что, забыв про терзающую меня боль, станцевал бы жигу, если бы у цветка были ноги!
«Господи, спасибо! Только бы удержать этот настрой, эту жгучую ненависть в сердце… Ещё чуть-чуть», – думалось мне. – «Я ненавижу тебя, ненавижу, ненавижу! Гори в аду… Гори – Ведьма», – повторял и повторял я, как молитву, как заклинание. – «Ненавижу тебя, ненавижу, ненавижу! Гори в аду! Гори, как я!»
Перемещаясь чуть ли не бегом, слуга внёс цветок в просторную комнату. Несмотря на то что на улице стояло солнечное утро, в щели плотно задернутых занавесей нежно-голубого атласа в серебристо-розовую полоску пробивались только несколько лучиков тусклого света. Всматриваясь в изысканную обстановку, я искал глазами мою девочку. Кэттин лежала в кровати с ангелочками и балдахином в тон шторам, безрадостно уставившись в потолок тоскливо-тусклыми глазами куклы. Не моргая, словно мёртвая.
«Как больно, господи!» – Не думал, что душа может так болеть. Моё сердце словно кровоточило от полученной в бою раны. «Малышка, посмотри на меня. Ну же! Твоя лилия здесь, с тобой», – буквально умолял я.
И тут, НЕ ВЕРЯ СВОИМ УШАМ, я услышал тихое: – Папа, что с ней произошло? Она тоже умирает, как мамочка? Все меня покидают, кроме тебя, – всхлипнув, Кэттин зарыдала. – Я так тебя люблю! И маму… Маму я так люблю, – слёзы буквально душили её.
«Слава богу! Ведь это хорошо? Ведь истерика лучше, чем апатия и отсутствие тяги к жизни?» – подумалось мне в тот момент, когда я с умилением смотрел на милое моему сердцу заплаканное лицо, которое малышка бессовестно спрятала от меня на груди счастливого её исцелением отца. Даже не обратив внимание, когда с меня посыпались последние листья, покрывая собой столешницу пожухлым шелестящим ковром, я продолжал любоваться этой идиллией.
«Какое счастье – Кэтти ожила! Господи, спасибо», – стало последней моей мыслью…
***
Вынырнуть из воспоминаний заставил догорающий камин. Кряхтя, как дряхлый старик, не сразу, но мне удалось привстать с кресла, чтобы, подкинув поленья и пошевелив кочергой угли, раздуть угасающее пламя.
– Вот и хорошо, – плюхнувшись обратно в кресло, выдохнул я, снова потянувшись к стоящей на столе бутылке… отметив, что руки, наконец, перестали трястись.
На улице смеркалось, но света от камина пока было достаточно. Почти согревшись, я начал приходить в себя. Ещё чуть-чуть, и нужно начинать действовать. У меня не так много времени в запасе. Я точно знал… был уверен: проклятье ведьмы – не пустой звук. Мне уже однажды пришлось пройти через это. Если не предпринять экстренных мер, может случиться трагедия, чего я не могу допустить, так как потом не смогу себе простить этого.
Сквозь пустой бокал, с оставленными благородным напитком маслянистыми подтёками на стенках, я посмотрел на мельтешащие языки пламени. Покрутив его в руке, наслаждаясь игрой отблесков на дубовой столешнице, усмехнувшись своим невесёлым мыслям, я поставил бокал на стол. Уже гораздо более твёрдой рукой налив в него ещё, расслабленно откинувшись на спинку кресла, я задумался о том, что меня ждёт. Открывающиеся перспективы откровенно были так себе.
Обречённо вздохнув и подбросив в камин ещё поленья, я стал смаковать благословенный напиток, глядя на пляску огня, снова уплывая в воспоминания, вернувшие меня в сегодняшнее утро.
***
Проснувшись в холодном поту от собственного крика, я резко сел, дезориентировано открыв глаза. Первой моей мыслью было: «Что за жуткий сон?» Однако, как ни силился, мне не удавалось вспомнить его подробности, но холодок до сих пор гулял по покрытой испариной спине. «Так что же мне снилось?»
– Любовь моя, уже проснулся? Не вставай, иди ко мне, – раздался рядом слащавый голос Стеллы.
В недоумении посмотрев в её сторону, молча и словно со стороны я наблюдал за тем, как, бесстыже откинув одеяло, демонстрируя моему взору ВСЁ, чем наградил её Господь, и довольно улыбаясь, Стелла медленно отрывает голову от подушки. Так и не дождавшись от меня какой бы то ни было реакции, любовница буквально оседлала меня и подарила нежнейший, но совершенно неискренний или даже лицемерный поцелуй.
– У-м-м, как сладко, – протянула она с наслаждением. – Помнишь, мы сегодня идём на примерку свадебного платья? Никак не поверю, что ты наконец сделал мне предложение, – перевернувшись на живот и потянувшись, выгнув спину, как сытая кошка, томно мурлыкала она и тут же снова дарит мне свой лживый поцелуй.
Отвечая ей скорее по привычке, я никак не мог понять, почему это так раздражает?
– Мне казалось, что ты ещё не готов к этому шагу, любимый. А кольцо… оно превосходно! – оторвавшись от моих губ, шепчет Стелла с придыханием и тычет в лицо обручальным кольцом с огромным, вульгарным бриллиантом.
«Боже, ничего не помню… Как? Когда?» – панически проносится в моей голове. Я судорожно пытаюсь вспомнить вчерашний день, но это мне никак не удаётся.
«Давай рассуждать логически, – предложил я сам себе. – Если я на днях сделал Стелле предложение, во что мне категорически не хочется верить, то, видимо, вчера мы это бурно отметили? ТАК?» – вопрос повис в воздухе. – «Неужели можно было упиться до полной потери памяти?» – недоумеваю я. – «Что я вчера пил? С кем? Чёрт, как болит голова… Надо похмелиться».
Воспоминания о произошедшем накануне начисто стёрлись из моей памяти.
– Милый, там оставалось вино с помолвки, неси его сюда! – вдруг, словно прочитав мои мысли, попросила Стелла. – Я в настроении продолжить. Ты ведь не против немного пошалить? – промурлыкала она, продолжая рисовать ноготком узоры на моей груди.
«Всё-таки С ПОМОЛВКИ? Вот чёрт… Надо срочно в ванную, может, холодная вода приведёт меня в чувства?»