Елена Борисова – Зверь-инструкция по применению. (страница 3)
Эта тварь снова рассмеялась: – Хорошо, хорошо… сейчас удалюсь, только не нервничай. Правда, я думала, тебе будет интересно узнать, что произошло? Но не хочешь – как хочешь. В принципе, я не настаиваю!
– Да что ты ржёшь, дура? Не стоит со мной играть! – заорал я что есть мочи.
«Гадина, достала уже до трясучки».
Однако вместо собственного голоса, пропитанного праведным гневом, я услышал лишь шелест листьев и снова – смех!
Вдруг всё пошло кругом. Я не мог понять, это кружится голова или сама комната: потолок, окно, зеркало, потолок…
Кружение резко остановилось перед зеркалом. В его серебристой глубине отразилась чем-то жутко довольная Стелла, держащая в руках горшок с тем самым цветком.
– Оцени, какой красавец получился. Правда – ЧУДО? – продолжая веселиться она.
– А я? – мой мозг оказался не в силах понять и принять увиденное. – Где же я?
Стелла нетерпеливо потрясла горшок, и меня чуть не стошнило – не столько от головокружения, сколько от внезапного понимания.
– Идиот, это и есть ты! – подтвердила она мою догадку. – Правда, красавчик?
Я замер в изумлении, а Стэлла, смеясь, принялась осыпать меня омерзительными поцелуями.
«Нет. Не верю! Такого не бывает! Не может быть… Не должно», – теряя остатки самообладания, метался я в её руках в тщетной попытке отстраниться, наблюдая, как Стелла по-хозяйски провела длинным ухоженным ноготком по лепестку цветка, оставив глубокую борозду. Плечо словно обожгло расплавленным прутом. Зажмурившись, я зашипел сквозь зубы.
– Неужели не нравится? – мило, очень нежно, слегка даже обиженно вдруг спросила она, с нескрываемым удовольствием разглядывая наши отражения. – Ну же, Алекс, не обижайся! Согласись, ты сам во всём виноват! Я была на тебя очень, ОЧЕНЬ ЗЛА. Сама не рада, что натворила. Сожалею, – наигранно-сочувственно извинилась она и вдруг задорно подмигнула моему отражению: – Но теперь-то, ЛЮБИМЫЙ, я надеюсь, ты усвоишь урок? Нельзя так обращаться с девушкой, особенно если она ведьма!
«Ведьма? Вот чёрт», – всё ещё отрицая реальность происходящего, подумалось мне затравленно. Однако после того, что уже удалось пережить, повода ей не верить не было.
Молчу…
– Всё-таки обиделся, – констатировала Стелла покаянно, постучав ноготком по цветочному горшку, о чём-то задумавшись. – Можешь не верить, но мне действительно очень жаль, что так неудачно всё у нас с тобой вышло. Теперь даже я не в силах что-то отменить или исправить… Заклятье сможешь снять только ты, так-то, – в голосе слышалось притворное сочувствие.
«Когда же ты уже заткнёшься, тварь? Твоя бездарная актёрская игра меня смертельно утомила. Всё! Вызова «НА БИС» не будет!» – в каком-то исступлении подумалось мне.
– Ай, ай, ай, сэр Алекс. Так вы, оказывается, хам каких мало, а взялись меня – актрисульку безродную жизни учить? Ты ещё не понял, тупица? Не в твоём положении мне хамить! Хотя это даже к лучшему, – продолжила она тут же, без тени сожаления, по-деловому. – Может, присмиреешь! Ну что, любимый, так ничего и не скажешь? Извинения, сожаления? Нет? Ладно, тогда послушай меня и слушай внимательно, – явно довольная произведённым эффектом, продолжила глумиться эта тварь.
И я слушал, а что мне ещё оставалось делать?
– Ну, так вот. Суть моего гениального заклятья состоит в том, что быть тебе прекраснейшим из когда-либо распускавшихся в этом мире цветов, пока твоё каменное сердце не полюбит кого-то больше самого себя! А так как любить ты в принципе не умеешь никого, кроме себя любимого, быть тебе растением до конца твоей никчёмной жизни. Финал – занавес! – театрально поклонившись, констатировала она. – Однако не торопись радоваться прежде времени. С заклятьем не всё так просто. И не скрежещи зубами, любимый, лучше оцени всю гениальность моих чар! Ибо чем сильнее ненависть в твоей душе, тем прекраснее будет и цветок, а стоит тебе полюбить – он зачахнет и умрёт, а ты вернёшься в тот же день и час, с которого всё началось. Ну… если, конечно, раньше, одумавшись, не попросишь моей руки!
– И не надейся, – выдохнул я настолько надменно, насколько смог.
– Это тебе, любимый, надеяться не на что. А я подожду, – усмехнулась она в ответ. – У нас с тобой времени много – целая вечность… Да, совсем забыла предупредить. Каждый новый бутон, распускаясь, будет приносить тебе адскую боль. НАСЛАЖДАЙСЯ!
Закончив фразу, ведьма вдруг растаяла, как дым. В комнате сразу стало теплее, но я не смог этого оценить. Всё, что мне осталось после её исчезновения: тишина, одиночество и ненависть.
– Будь ты проклята, ВЕДЬМА! Гори в аду! – неистово кричал я, глядя на невероятный, сказочный цветок, отражающийся в зеркале над давно потухшим камином, на портал которого, словно в насмешку, ведьма и поставила изысканный горшок, к которому я оказался намертво прикован.
Пожизненно.
Или, скорее, – НАВЕЧНО!
***
Время для меня словно остановилось! Одинокий день сменялся такой же безрадостной ночью, солнце – дождём, дождь – снегом. Опостылевшее зеркало покрыл тонкий слой пыли. Отражение цветка смотрелось бледной копией, как и моя истончающаяся душа.
Ночь – день…
За снегом снова пришло тепло. Но даже весеннее солнце, заглянувшее в комнату и пробежавшее по моим листьям, не радует. Всё, что меня окружает: тишина, одиночество, отчаяние и всепоглощающая тоска.
Я потерял счёт времени.
Отражение цветка больше невозможно разглядеть из-под толстого слоя пыли, покрывшего зеркало…
Раздирая тело надвое, расцвёл очередной бутон, и апатию снова сменила НЕНАВИСТЬ!
– Будь ты проклята, Стелла! Гори в аду! – крутилось в моём мозгу день за днём, неделя за неделей, бутон за бутоном.
Вдруг послышались приглушённые голоса?
– Кто здесь? – недоверчивым шёпотом спросил я пустоту, и голоса стихли. – Неужели это только сон? Или всё-таки безумие? Впрочем, сновидение или сумасшествие, какая мне теперь разница?
Уже давно начав путать сон с реальностью, периодически говоря сам с собой, я был бы рад и сумасшествию, лишь бы не одиночество. На пыльном, покрытом паутиной зеркале поблескивал иней, но холода я не чувствовал, совсем.
– Чем бы вы ни были, умоляю, НЕ ЗАМОЛКАЙТЕ! – воскликнул я в отчаянье.
Снова послышались голоса, но никого рядом не было.
– Тебе просто мерещится. Никого нет, – попытался успокоить я себя, решив, что всё-таки брежу.
Однако, развеяв мою уверенность, до меня донёсся звонкий детский голосок: – Папочка, смотъи какая … Мовно оставить себе? Ну, ПЛИЗ!
– Нет, не брежу. Тогда что тут, чёрт побери, происходит? Сопливых детей только ещё не хватало для полного счастья! – снова обратился я непонятно к кому, почему-то начав раздражаться. – «Или я всё-таки свихнулся? Вот и слава богу», – подумалось вдруг с каким-то облегчением. Эта мысль странным образом успокоила и примирила с реальностью, но голоса не смолкали.
– Да. Красавица, как и ты, Кэттин. Нравится – бери. Этот дом давно заброшен. Тут много лет уже никто не живёт. Видишь, как всё заросло и покрылось пылью? – услышал я добрый и мягкий мужской голос.
– Стъанно… что она тут делает, такая… къасивая? Словно только что из ъук садовника, – нещадно коверкая слова, спросила девочка лет четырёх – пяти, нахально смахивая варежкой покрывающие мои листья и бутоны иней и пыль.
От каждого её прикосновения перехватывало дыхание. Я не мог разобраться в своих ощущениях: то ли мне было приятно её внимание, то ли страшно до оторопи.
Тем временем эта шустрая егоза, подышав на заиндевевшее зеркало, нарисовала вокруг образовавшейся проталины неказистые лучики – вышло довольно милое солнышко. Тут же потеряв к нему интерес, она с любопытством в огромных глазах покрутила в руках мой горшок и, прижав его к груди, протерла рукавом курточки небольшой участок на зеркале. Заглянув в него, и накрутив на палец выбившийся из-под вязаной шапочки локон, малышка показала отражению язык, скорчив забавную рожицу.
– Да, къасавица, – согласилась она с мужчиной, судя по их внешней схожести, видимо, отцом.
– И холод-то не берёт эту красотку. В округе уже второй месяц морозы, – погладив дочь по голове, удивлённо воскликнул тот. – Думаю, она станет приятным сюрпризом для нашего садовника!
– Это они обо мне – красотка? Оставьте несчастное растение в покое! Убирайтесь! – вдруг вспылил я.
Но моего гневного выпада никто не услышал, и только цветок стал ещё красивее и ярче.
– Снег никак не утихает. Буря может продлиться дольше, чем я думал. Разведу-ка костёр, – озабоченно продолжил отец девочки. – Пойдём, котёнок, тебе нужно согреться.
Они УШЛИ, оставив меня одиноко пылиться на покрытом паутиной и инеем опостылевшем портале камина. От страха, что про цветок забудут, и я снова останусь совсем один, горло сдавило спазмом.
– Нет… нет! Стойте… Не уходите! Не оставляйте меня одного! НЕТ!!! – воскликнул я в панике, чувствуя, как земля ускользает из-под ног.
В тот момент я готов был на всё. Да, я готов был быть для них кем угодно… даже КРАСОТКОЙ!
– Умоляю, господи… Только не снова одиночество! Лучше уж смерть! – неистово взмолился я.
– Смотри, этот камин вполне рабочий, – обрадованно воскликнул отец. Судя по доносящимся звукам, он принялся ломать мебель, разводя огонь.
– Иди сюда, Кэттин! Вот, садись к огню. Простудишься – мать прибьёт нас обоих… Чёрт меня дёрнул разрешить тебе прокатиться на Шерри. Я так испугался, когда она понесла! Боже, только матери об этом не говори, она меня…