Елена Бауэр – Три солнца. Сага о Елисеевых. Книга II. Дети (страница 44)

XI

Париж в цветах Клода Моне с уютными уличными кафе, вкусным вином и романтичным туманом над Сеной был прекрасен даже вопреки тяготам первой мировой войны. Теперь же фанфары победы обволакивали его флером дополнительной привлекательности. Победители всегда притягивают к себе магнитом. Сирым и убогим хочется прильнуть к триумфатору, как к источнику силы, который может поделиться энергией счастья и везения. Но самое главное, чем манила к себе столица Франции несчастных беженцев из России – там не было большевиков и гражданской войны.

Толпы эмигрантов заполонили улицы Парижа в результате великого русского исхода. Благородные и образованные люди новой кровью влились в вены ослабленного войной города. То тут, то там Елисеевы встречали соотечественников, которые, чтобы прокормиться, брались за любую работу – мыли посуду, показывали одежду, водили такси и открывали двери шикарных ресторанов. К счастью, Григорий Григорьевич, имел на своих французских счетах достаточно средств, чтобы жить, ни в чем себе не отказывая. Он подумывал открыть в Париже свой фирменный магазин, копию одного из утраченных в России. Но вдруг обнаружил полное отсутствие былого азарта к торговым делам. Он в целом начинал терять интерес к жизни. Лишь переезд Степана Петровича с Варварой Сергеевной из Финляндии в Париж на некоторое время вывел Григория из состояния уныния и хандры.

– Гриша, нужно нам с тобой как-нибудь выбраться в Ротонду, на Монпарнассе. Там бывали Модильяни и Шагал. Вероятно, можно найти их неизвестные эскизы или, чем черт не шутит, законченные работы за сущие гроши… – ничто, даже потеря Родины, не могло лишить Степана Петровича страсти к коллекционированию предметов искусства.

– Это не то ли кафе, где хозяин угощал гостей за счет заведения в честь свержения нашего государя? – поморщился Григорий.

Родственники обедали в одном из популярных ресторанов Парижа, которое облюбовали русские офицеры и деятели эмиграции, с говорящим названием «Петроград».

– Того владельца уже нет… У него были проблемы с законом. Теперь там новый хозяин, насколько я знаю.

– А художники все те же?

– Сейчас там вотчина начинающих писателей, в том числе из Нового Света. Кто знает, может, и они когда-то прославятся. Но картины можно найти, было бы желание. Это я наверное знаю.

– Как их фамилии?

– Кого?

– Молодых писателей.

– Не помню точно… Могу ошибаться, что-то созвучное с Хемингуэем, и еще Фицджеральдом… Тебе зачем?

– Почитаю на досуге…

– Кто бы мог раньше представить, что Париж будет буквально наводнен богатыми американцами, – вдруг переключился с писателей Степан Петрович: – Что можно сказать? Молодцы! Нажили состояния на войне в Европе и скупают ее под чистую, не стесняясь вывозить и шедевры искусства.

– Хочешь сохранить достояние Европы ее народу? У европейцев должна бы быть своя голова на плечах, чтоб не устраивать войн на своем континенте … – улыбнулся Гриша и на мгновение к нему вернулся его задорный юношеский взгляд: – Или просто не любишь янки?

– Да Бог с ними! Пусть французы сами о своем искусстве пекутся… Что у тебя с детьми? Есть новости?

– Нет, ничего не знаю… Слышал, Зинаида Рашевская замуж за великого князя вышла. Значит, с Петей развелась… Где он сам и его братья с сестрой, одному Богу известно… А что с твоим Петей?

– Он не пожелал уезжать с нами в Париж. Остался в Финляндии.

– Вот так… Думали ли мы когда-нибудь, Степа, что доживем до такого времени, когда потеряем Родину и останемся одни на чужбине? Хорошо, что отцы наши до этого не дожили…

Степан Петрович уже не слышал последние слова Григория. Он уставился на одного из посетителей ресторана.

– Гриша, тот человек… похоже, это Николай Алексеевич Соколов – следователь по делу об убийстве императора Николая II и его семьи!

XII

Григорий не успел и глазом моргнуть, как родственник уже подскочил к растерявшемуся следователю, представился ему и увлек за свой стол. Оказалось, у них был какой-то общий знакомый, и Николай Алексеевич не смог отказать натиску соотечественника. Алкоголь помог сломать неловкость первого общения, и вскоре трое мужчин общались, как закадычные приятели.

– Так что же, Николай Алексеевич, все-таки произошло в Екатеринбурге? Убит наш император?

– Господа, Вы же понимаете, я не могу делиться всеми деталями следствия…

– Безусловно! Мы не осмелились бы и просить о таком… Вы только скажите, убит Николай II или нет? Ведь болтают всякое, не поймешь, чему верить…

– К огромному моему прискорбию, в этом случае, не стоит надеяться на чудо, господа… Хоть вдовствующая императрица и предпочитает не верить в выводы моего следствия. Я отправил ей отчет… Я все понимаю. Невыносимо лишиться сразу двух своих сыновей…

– Но тел так и не нашли.

– Есть основания полагать, что от останков могли избавиться с помощью серной кислоты. Более рассказать не могу, не обессудьте. Следствие еще продолжается. Идет опрос свидетелей.

– Господи Иисусе! – ужаснулся Степан Петрович.

– Что же мы натворили! Все! Особенно эти треклятые февралисты! Если б не они, ничего бы и не было! Вы их допросите?

– Непременно… и хоть Вы верно подметили общую вину в развале страны и свержении монархии, тем не менее не уверен, что можно обвинить их в убийстве царской семьи…

– А с материалами их дела о якобы измене Государя и Государыни Вы ознакомились?

– Безусловно! Читая сводку Руднева видишь, что даже сама постановка вопроса об измене Царя и Царицы невозможна. Он не только не нашел намека на нее, но и пришел к выводам, как раз обратным и весьма близким к моим. А он оперировал в своем следствии материалами, совершенно отличными от моих. Кстати, Керенский в своих показаниях мне утверждает, что лично уверен в том, что Николай II не был изменником. В документах было обнаружено письмо императора Вильгельма к Государю, в котором Вильгельм на немецком языке предлагал русскому императору заключение сепаратного мира. Был также обнаружен ответ на это письмо, оказавшийся в виде отпуска в бумагах. По поручению царя кем-то по-французски было сообщено Вильгельму, что Государь не желает отвечать на его письма. Это ли не прямое доказательство? – пылко поведал новым друзьям следователь: – Или вот еще Жильяр, учитель великих княжон, который отправился с ними в ссылку, вспоминал, что как ни старался владеть собой Государь, и это при всей его выдержанности, он не мог скрыть своих ужасных страданий, которым он подвергался со времени Брестского договора. В это время он в резких суждениях выражался о Керенском и Гучкове, считая их одними из самых главных виновников развала армии. Обвиняя их в этом, он говорил, что тем самым бессознательно для самих себя они дали немцам возможность разложить Россию.

– Я всегда знал, кто истинные изменники! Предали Царя и Отечество! Осознанно или нет – другой вопрос. Сейчас меня больше интересует, понесут ли они заслуженную кару? – ворчал Григорий Григорьевич, стараясь не показывать, что ему льстило такое близкое совпадение в суждениях с Николаем II.

– Государя пугала судьба России. Он скорбел за свой народ. Многие из нас легко похоронили Императора Николая II. Он же в своей душе никогда не хоронил нас и продолжал оставаться нашим Царем.

– Для меня он тоже всегда останется моим Государем, – Елисеев был абсолютно искренен в своих словах. Он не мог представить, что кто-то из Романовых сейчас посмеет примерить на себя роль русского монарха.

Словно подтверждая его слова, в зал в окружении группы известных деятелей русской эмиграции вошли Кирилл, Борис и Андрей Владимировичи, которые были в прекрасном расположении духа. В их свите невозможно было не заметить Закретского. Удивительно, как граф умудрялся в свои почти шестьдесят выглядеть более лощеным, чем великие князья.

– И он здесь! – Григорий пока не пересекался с Закретским в Париже. Но он был уверен, что граф где-то рядом. Как будто само прошлое преследовало Елисеева. Уже и Маши не было в живых, а этот старинный злопыхатель все дышал в затылок. Хотя, объективности ради, в Париж стекался весь уцелевший цвет русской аристократии. Было бы удивительно не встретить там кого-то из прежнего Петербургского бомонда.

Выключили свет, внесли шипучку с горящей сахарной головой. Публика заметно оживилась.

– Господа, я вынужден откланяться. Мне еще нужно поработать, – Соколов сбежал от пьяного галдежа страдающих в изгнании соотечественников. Каждый переживает трагедию, как может.

К компании великих князей присоединился еще один Романов, которому наказание Николая II за убийство Распутина буквально спасло жизнь, Дмитрий Павлович. Он был в сопровождении женщины, которую сложно было назвать красавицей. Тем не менее, в лице дамы и ее манерах было что-то завораживающее, от чего невозможно было оторвать глаз.

– Гриша, мне кажется, Варвара была у этой модистки… Как, бишь, ее… Шанель то ли…

XIII

Ночью Гриша никак не мог уснуть. Вроде и дом прекрасен, и постель уютна, и любимая женщина рядом, а сон не шел. В бурлящем мозгу Елисеева Морфею не было места. Григорий снова и снова проигрывал разговор со следователем Соколовым, распекая изменников и предателей. Николай Алексеевич явно не раскрыл все, что знал об этом деле. Но Елисеевы и не ожидали этого. Грише больше не давала покоя мысль о том, что причастные к развалу страны и, как следствие, убийству царской семьи не понесут наказания. Довольные лица великих князей и Закретского стояли перед глазами. Невольно всплывали в памяти Кирилл с красным бантом в Думе и ухмылка Закретского. Так бы и съездил кулаком по этой наглой роже! Или вызвать графа на дуэль? Теперь, когда Гриша принадлежал дворянскому сословию, он мог себе позволить такую роскошь.