Елена Бауэр – Три солнца. Сага о Елисеевых. Книга II. Дети (страница 45)

Утром голова трещала, ныла поясница. Возраст всячески намекал, что дуэль – не выход.

– Гриша, что тебя так мучит? – Вера Федоровна принесла хмурому мужу горячего шоколада. Это было как раз то, что нужно прохладным утром.

– Все хорошо, – отмахнулся Григорий: – Суставы ноют. К дождю, видимо…

– Душа у тебя ноет, – Вера Федоровна слишком хорошо знала супруга, чтобы принять его отговорку.

– А у кого из русских она теперь не ноет?

– Поговорил бы ты со своим духовником.

– А что он сделает? Вернет нам Родину? Предаст анафеме Родзянко, Керенского и великих князей? Ты же знаешь, я постоянно в храме, и каюсь, и причащаюсь…

– Сходи, попроси о личной беседе, – настаивала Вера Федоровна.

– Хорошо, – махнул рукой Гриша. Легче было согласиться, чем спорить с женщиной.

– Гриша, ты, когда говоришь о Родине, что представляешь? – неожиданно спросила Вера Федоровна.

– Россию, что же еще? – Елисееву тяжело давался этот разговор, и он хотел побыстрее его закончить.

– А я – розовое озеро в Крыму…

– А, ты про это… тогда Привольное, как мы летели с горы на велосипедах… и Васильевский остров… – он отвернулся. Не хотел, чтобы даже жена видела боль, отразившуюся у него на лице.

Григорий Григорьевич все же послушался Веру Федоровну и попросил своего духовника о частной беседе.

– Отец Сергий, благословите задать вопрос. Ума не приложу, что делать… Научите, как справиться. Сердце захлебывается от ненависти. Бродит она во мне зловонной брагой. Понимаю, что это разрушительно для души и тела. Но если гнев праведный, нужно ли от него избавляться?

– Что делать? Отвечу просто, сын мой, – молиться. Как завещал Иисус: «любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас». И даже если гнев праведный – "Не мстите за себя, возлюбленные, но дайте место гневу Божию. Ибо написано: Мне отмщение, Я воздам, говорит Господь".

– И что же, пусть предатели нашего Государя живут себе преспокойно? Ходят в ресторации, пьют вино, старятся в кругу семьи? Хотя бы выказать презрение к ним можно?

– Каждый из них в свой час предстанет перед Господом и понесет кару за грехи свои. Не нам их судить. Нам о себе подумать надобно.

– Я, отец Сергий, о себе думаю… но я не могу прекратить думать и о том, что случилось с Россией, Николаем II и его семьей…

– Мы часто осуждаем людей за то, в чем неосознанно себя виним… Свои грехи на них переносим. Подумайте об этом. Если это так, нужно в том грехе покаяться, и на душе легче станет…

Григорию тяжело было принять слова батюшки. Домой он вернулся злой.

– Сходил, поговорил на свою голову! – нервно бросил он Вере Федоровне с плохо срытым раздражением: – Оказывается, это я – грешник и сам во всем виноват! А где был Синод во время февральской революции? Почему он не встал на защиту Государя?

Однако, несмотря на свою обиду, Гриша уже не мог перестать думать о том, что сказал ему отец Сергий.

XIV

Первого января Сергей с Верочкой прибыли из Стокгольма в зимний Париж. Сержу срочно нужно было найти работу. Семья катастрофически нуждалась в деньгах. Первым делом он отправился в Университет в надежде получить там место. С его квалификацией он рассчитывал быстро занять положение первого япониста во Франции.

– Когда же будет ответ из Сорбонны? – беспокоилась Вера.

Елисеевы с детьми впервые выбрались на прогулку на Елисейские поля. Они не могли позволить себе зайти в кафе или магазин, но не отказывали себе в удовольствии просто пройтись по знаменитой на весь мир улице и полюбоваться Триумфальной аркой.

– Не знаю, – угрюмо ответил Сергей: – И это при том, что Пельо и Леви беспрестанно хлопочут. Похоже, проблема в отсутствии французского гражданства.

– Нансеновского паспорта недостаточно? Так странно. Будто мы нарочно явились сюда без гражданства. Они, вообще, понимают, чего нам стоило вырваться из России?

– Все оказалось не так просто, как думалось. Отчасти я понимаю здешних коллег. Приехал специалист, который естественным образом становится их конкурентом и претендует на престижную работу. Отчего они должны быть рады уступать приличное место чужаку? Думаю, в лучшем случае я смогу получить лишь работу внештатного преподавателя.

– Серж! Серж Елисеев! – вдруг, наперерез улицы к Сергею бросился по-европейски элегантный японец.

Оказалось, это был давний знакомый Сергея еще по Токио, господин Асида. Молодой дипломат тут же пригласил Елисеевых в кафе, где, понимая положение семьи беженцев, угостил их прекрасным обедом. Японец был предельно деликатен, чтобы Сергей не счел это подачкой. Если бы он знал, что пришлось пережить этим людям, он бы понял, что невзгоды научили их с искренней благодарностью принимать помощь. Гордыня эффективно атрофировалась советской властью. Дипломат был так рад встретить Сержа, что, узнав о его проблемах с работой, пообещал пристроить в Японское посольство переводчиком. Так неожиданная встреча на Елисейских полях вернула Елисеевым надежду на светлое будущее в Париже.

XV

Верочка тоже пыталась найти хоть какую-то подработку, но шансы подыскать стоящее место были ничтожно малы. Дефицита в преподавателях французского в Париже очевидно не было, а как художницу или иллюстратора Веру пока не знали. Лишь по рекомендации ее родной сестры, давно перебравшейся в Париж и неплохо к тому времени обжившейся там, нашлась работа в семье эмигрантов, желающих обучить французскому сына. Такую удачу упускать было нельзя. Верочка, не раздумывая, помчалась на встречу с потенциальными работодателями. Те остались ей довольны и сразу же назначили дни занятий.

Окрыленная Вера возвращалась домой по наполненному вкуснейшими запахами Парижу. Учитывая довольно стесненное положение семьи, молодая чета Елисеевых не могла оценить все многообразие французской кухни. Приходилось экономить и избегать лишних трат. Но вдыхать аромат свежайшей выпечки никто не запрещал. В тот день головокружительный запах заставил Веру остановиться у небольшого, но вполне фешенебельного брассери, через окно которого она вдруг увидела Григория Григорьевича с супругой. Они сидели за уставленным яствами столиком, попивая кофе. Верочка испугалась, что они увидят ее голодные глаза, и поспешила уйти. Но все же Григорий Григорьевич заметил ее в самый последний миг. Он бросился на улицу, едва не снеся гарсона с полным подносом. Когда он выскочил, невестки и след простыл. Гриша вернулся полный разочарования.

– Кого ты там увидел?

– Показалось, что там была Сережина Верочка…

– Они в Париже?

– Не знаю… Они оставались в Петрограде… Неужели смогли-таки выбраться? Или я просто ошибся. Я уже так несколько раз принимал незнакомцев то за Гулю, то за Петю, то за Сергея… А десятого дня мне показалось, что я видел Кобылина… С ума, наверное, схожу.

– Ну что ты, Гриша! Тосковать по родным и близким совершенно нормально!

– И по отказавшимся от тебя детям?

– Конечно. В наше время лучше забыть прежние ссоры.

Когда Сергей вернулся с лекций, Верочка сразу же рассказала ему, кого видела в кафе. Щеки Сергея вспыхнули, но он старательно делал вид, что ему новость про присутствие отца в Париже совершенно безразлична.

– Сережа, может быть, пора оставить все распри в прошлом?

– Я не могу забыть смерть матери и предательство, которое привело к этому!

– Возможно, он раскаялся. Если б вы с ним поговорили, ты бы мог это выяснить.

– Ты же сама говоришь, он здесь с этой женщиной. О каком раскаянии ты говоришь?

– Сережа, все же в это время семье лучше было бы держаться вместе. Внуки были бы рады узнать дедушку. Он бы мог немного помочь нам, по виду они не стеснены в средствах.

– Ты хочешь, чтобы я брал у него деньги?

Предчувствуя бурю, Верочка только слегка пожала плечами.

– Никогда! – воскликнул Серж и так взглянул на жену, что она никогда больше не заводила разговор на эту тему: – Мы всего снова добьемся сами!

Глава VIII

I

Жизнь вновь победила смерть. Гражданская война закончилась. То здесь, то там в советской России еще вспыхивали мятежи и восстания против власти большевиков. Однако бунты быстро подавлялись, и скорее были остаточным бурлением нежели новым вскипанием общества. И победителям, и побежденным с разорванными в клочья душами теперь нужно было найти свое место в новом мире.

Намыкавшись, Елисеевы, наконец, нашли свои новые пристанища и начали мирную жизнь. Мариэтта жила с новым супругом и сыном в Москве. У Шуры с Женей в Петрограде родилась дочь, Ия. Гуля с семьей, как и задумал, вернулся в родной город и стал работать в больнице. Он хотел забрать к себе Манефу, но, оказалось, старушка умерла практически сразу после отъезда Сережи. Петя, хвостом следовавший за старшим братом, тоже перебрался в бывшую столицу. Следы Николая неожиданно для всех обнаружились в Париже, где, несмотря на все сложности, обосновался и Сергей с семьей.

Григорий Григорьевич не прекращал попытки найти сведения про детей и однажды выяснил, что тогда в парижском кафе супруга сына ему не померещилась.

Семья Сергея смогла найти доступное жилье лишь в недорогом и не слишком презентабельном районе, на бульваре Перер. Дом стоял углом между бульваром и улицей Гюстава Доре. Мимо него по открытому тоннелю проходили поезда, которые можно было рассматривать из большого окна ванны Елисеевых, чем часто и развлекали себя Сережины сыновья. В тот день их внимание привлек дорого одетый пожилой мужчина, который пытался пройти к дому, обходя лужи и грязь. Дети хохотали, наблюдая, как элегантный господин старался отделаться от дворового пса, который не слишком радушно встретил странного гостя, от которого разило неизвестными доселе дворняге запахами изысканного парфюма и кубинских сигар. Никогда не знаешь, что ждать от странно пахнущих людей.