Елена Басалаева – Братство (страница 31)
– Соня, – сказал он, глядя на неё с уважением и восторгом на грани зависти. – Хотел бы я иметь такую веру, как у вас.
– Что вы, отче! – испуганно улыбнулась она.
– А что касается рая и ада… Это у католиков предание рисует их, действительно, как тварное место. С девятью кругами, семью этажами и прочее… Восточные отцы видят это иначе. Ад и рай – они существуют лишь для людей, не для Бога. Те, кто успел при жизни принять и полюбить Господа, находятся в раю. Для них Божий свет – отрада, он освещает и не сжигает. А те, кто всю жизнь от Бога отворачивался, мучаются от божественного огня, пытаются от него уйти и не могут.
– А я как раз об этом писала в письме! Помните, да? Про орла в учении Кастанеды? – воскликнула Соня.
– Помню… Собственно, эту тему мы будем со всеми остальными затрагивать лишь через год, у нас будет окончание катехизации, выезд… Видите, вы на неё вышли гораздо раньше. Но важно всем держаться вместе. На то мы и братство.
– Ну, конечно, в чём дело!
Её ответ показался Андрею слишком беззаботным, и он решил для контраста сделать замечание:
– Вам нужно быть немного аккуратнее. Я видел, что дети у вас ходят иногда в рваном, или не хватает пуговицы… Посмотрите у них всю одежду и зашейте, почините… Это важно. Господь велел заботиться о близких. О домашних своих печься, по словам апостола Павла.
– Да, отче!
Соня, не тая радости, тряхнула собранными в хвост волосами и через секунду пропала.
А Андрей ещё долго думал о ней.
Глава 8. Развилка.
Ещё с конца февраля Соня стала просыпаться ровно в 3.33. Какая-то сила будила её. Первое время при таких пробуждениях она чувствовала страх и несколько секунд, а, может, минут, просто сидела недвижимо, пока на язык сама собой не просилась молитва «Отче наш». Потом, когда это повторялось снова и снова, страха уже не было, только собранность и ощущение, что ложиться снова спать нельзя – надо молиться. Отец Андрей ещё на первых встречах рассказывал: когда на душе смурно, тревожно, нужно творить молитву – короткими молитвами из утреннего правила или псалмами. И Соня читала псалмы, крестила детей и только потом снова погружалась в сон. Особенно ей нравились двадцать шестой и девяностый. Тёмно-синяя маленькая книжица, под одной обложкой которой были Псалтырь и Евангелие, лежала у неё наготове под подушкой. Денис обычно засыпал в другой комнате. С тех пор, как он подрался в своей прежней фирме с менеджером, он стал работать на дому и почти все свои задания выполнял ночью. Ложился к утру – как раз около трёх, и отсыпался целое утро.
Иногда он засыпал ещё позже – в пять, в шесть утра, и потом лежал в постели весь день, поднимаясь только к вечеру. Зато вечером он чувствовал себя необыкновенно бодрым. Бывало, что он просыпался с хорошим настроем, и тогда звал Соню посмотреть с ним какой-нибудь сериал, поболтать. Она всегда готовила для него ужин из лучших продуктов, что оставались дома, и надеялась, что вкусная еда сделает мужа благосклоннее к ней. Это во многих случаях срабатывало, хотя есть он стал мало, как ребёнок. Но бывало, что Денис просыпался хотя и полным сил, но необыкновенно раздражённым и злым. В таких случаях его бесило всё – от грязной футболки на ребёнке до заказов по работе. Соня вспоминала, что всегда, с самого первого дня, чувствовал рядом со своим будущим мужем некий тайный страх, который она тогда не могла объяснить и решила попросту закрыть на него глаза. Но теперь этот страх становился всё более явным. Она боялась этого человека, который жил полнокровной жизнью по ночам, а с приходом солнечного света обессиливал и падал спать. Иногда она ощущала исходящую от него непонятную ненависть, и в такие минуты ей больше всего хотелось закрыться в комнате вместе с детьми и переждать это жуткое время. Соня знала только один способ умиротворить Дениса, смягчить его – склонить к близости с собой. В те вечера, когда он бывал особенно зол, Соня побыстрее укладывала детей спать и, преодолевая страх, подходила к мужу, раздеваясь и прижимаясь к нему. Она накидывался на неё, заваливал на шатающийся диван, который иногда не успевал даже разложить. Чувство накатывающего возбуждения охватывало Соню, ей становилось тошно, противно от самой себя, будто она давала над собой власть не собственному супругу, а невидимой тёмной силе. Но, когда всё заканчивалось и Денис, успокоенный, обнимал её в душной полутьме, Соня осторожно гладила его широкие плечи и думала, что всё сделала верно – ведь даже апостол Павел говорил, что нельзя уклоняться друг от друга, кроме времени обоюдного поста.
Она чувствовала себя виноватой от того, что раньше не пыталась узнать Дениса, просто сошлась с ним, чтобы более или менее устроить свою жизнь – так это называла мама. Сейчас она пыталась что-то исправить, спрашивала Дениса о его детстве, о родителях, о первых годах, проведённых в Красноярске. Но всё, что касалось прошлого, он замалчивал, скрывал, постоянно повторяя, что личную историю надо стирать и жить только сегодняшним днём. Охотно он говорил только о малозначащих случаях из детства или разнообразных физиологических подробностях. И Соне ничего не оставалось, как попробовать узнать и понять то учение, которым увлёкся Денис. Он сам часто не только просил, а требовал, чтобы она изучала книги Кастанеды, читала диалоги на форумах и потом спрашивал, насколько она поняла прочитанное, будто школьницу. Соня притворялась, будто поняла немногое, делала вид, что не вникает в мрачное учение язычников-индейцев, но на самом деле понимала всё, кажется, слишком хорошо. И чем больше ей открывалась кастанедовская премудрость, тем сильнее Соня чувствовала исходящий от неё адский холод. Те создания, которые Кастанеда звал летунами (по-испански voladores), или эмиссарами, были не кто иные, как бесы. Православным подвижникам, таким, подобным Антонию Великому или Макарию Александрийскому, не было нужды описывать этих существ детально. Зато учение дона Хуана живописало бесовские силы во всех красках. Они были чёрного или тёмно-фиолетового цвета, могли уменьшаться в размерах до монеты или подниматься, как дом. Внутри них был тусклый свет, как в перегорающем ночнике. Но главное – от них шла сила – мрачная, холодная, враждебная человеку. И эту силу Соня ощущала на себе. Просыпаясь ранним утром, она чувствовала, что демоны-мучители рядом. Она понимала, что бесплотные враги обманывают Дениса, внушают ему, что церкви поклоняются им. Не раз и не два она пыталась сказать об этом, но Денис страшно злился, кричал, что она ничего не понимает, и Соня со страхом догадывалась, что он не вполне владеет собой.
– Их надо избегать! Есть множество способов избежать неорганического существа, чтобы оно не упало тебе на хвост. И ты не знаешь ни один! Я вижу их – да, я вижу их во сне – но они пролетают мимо, потому что я незаметен для них. А ты – если бы ты знала, сколько их крутится здесь, вот, просто на улице, в воздухе! Да ты сама для них первая добыча, ты даже этого не видишь и, главное, не хочешь знать!!
– Я знаю, я понимаю, что они всегда рядом, караулят нас…
– Тогда почему не хочешь научиться защищаться от них?!
Соня качала головой, скрещивала под столом пальцы:
– Я защищаюсь… защищает от них молитва.
– Нет!!
– А что же, что?..
– Приёмы магов. Твоя молитва – это дань христианскому эгрегору, который да, даёт некую защиту, но сам забирает массу энергии, разума. Ты тупеешь, Соня, ты не замечаешь, как стала говорить шаблонными церковными фразами. Ты болела в прошлом месяце. Ты видишь, что я никогда не болею?! Я даже есть сейчас не хочу, всё, мне это почти что не надо! Эту свободу мне дали проводники.
– Денис, – Соня покачала головой, – ведь это тоже бесы…
– Нет! – крикнул он снова. – Это помощники! Чёрт, ты не знаешь, какой мир открывается
«Но я не хочу, не хочу!» – Соня прокричала это молча, но догадывалась, что Денис прекрасно всё слышит.
Ранним утром она решила прочитать канон священномученику Дионисию Ареопагиту. Она и раньше молилась за мужа, но это были коротенькие молитвы своими словами. Канон читался легко, будто пелся, и после этой долгой молитвы Соня сделала земной поклон и, крепко обняв проснувшихся детей, повела обоих в ванную. На душе у неё было светло. Но стоило проснуться Денису, как он начал жаловаться на сильную головную боль и тошноту.
– А говорил, что не болеешь никогда, – мягко упрекнула его Соня, принеся стакан воды к дивану.
– Радуешься, что ли?! – глянул на неё исподлобья Денис.
Эти слова заставили её отшатнуться. Неужели он в самом деле мог подумать, что его мучения могли доставить ей какое-то удовлетворение? Неужели он думает о ней так плохо?!
Сонино хорошее настроение вмиг улетучилось, по щекам побежали слёзы. Не в силах вынести внутреннюю бурю, она набрала сообщение отцу Андрею и получила от него ответ: «Он противится благодати, а вы на него вывалили Святого Духа. Не молитесь за него. Молитесь за себя и детей. Это важнее сейчас».