Елена Басалаева – Братство (страница 25)

«Наибольшее сходство в причастии проявляется с магией вуду, – гласила книга. – Там также едят плоть и пьют кровь поверженного врага, навеки соединяя его сущность со своей. В христианстве же верующий соединяет свою сущность с сущностью умершего человека, их кумира Христа. Таким образом, он присоединяется к миру мёртвых, привлекает к своему телу неорганических существ, в народе – бесов».

***

За две недели Денис страшно истосковался по детям. С самого их рождения, с того момента, как он взял на руки Данила и Дашку, Денис чувствовал, что оба этих малыша – его плоть от плоти и кровь от крови, продолжение его рода. У них такие же носы, как у него, такие же пухлые губы, как у его матери, и, может быть, когда Данил станет старше, то будет ходить слегка враскачку, как его отец. И Денис не мог допустить, чтобы его любимые дети, его собственность, вдруг стали принадлежать какому-то тёмному богу, который закроет им глаза, сделает слепыми и тупыми овцами, как сам открыто обещает в Библии.

Соскучился Денис и по Соне, хотя поначалу не желал отдавать себе отчёт в этом. Даже споткнувшаяся, вставшая на ложный путь, она оставалась его женой – женщиной, принимавшей в себя его семя, родившей и выкормившей его детей. И он пообещал себе, что сделает всё возможное для её спасения и отрезвления. Кто бы мог знать, что в ней опьянение проявится не так, как в её слабовольных родственниках, а в виде религиозного дурмана?..

В ночь перед приездом Сони Денис увидел сон: перед ним был купол церкви, весь окружённый каким-то сизым туманом. Купол и туман приближались, словно он летел к ним по воздуху, и в тёмно-серой массе Денис начал видеть отдельных существ, не похожих ни на что живое: они были словно тяжёлые мокрые тряпки, какими моют пол, однако производили впечатление разумных, наделённых волей созданий. Иные из них были посветлей и казались вроде старых чехлов от мебели, внутри которых светился тусклый огонёк. Эти существа, что были полегче, спускались вниз к окнам храма, заглядывали внутрь, прилеплялись к стёклам. Другие, тяжёлые, оседали сверху. Денис не видел у них ни глаз, ни ушей, однако даже во сне отлично понимал, что они должны видеть и слышать. Более того – они ели. Да, они питались. Сомнений не было – эти существа потребляли энергию, которую приносили в храм верующие.

Проснувшись, Денис мельком увидел в окне золотые купола храма, и его передёрнуло от брезгливости. Быть пищей для каких-то мерзких тварей! Если бы Соня только знала! Он пообещал себе, что расскажет ей всё.

Но когда Соня, отдохнувшая, посвежевшая и по-прежнему желанная, вошла в его дом, Денис вдруг почувствовал, что не может вот так сразу её напугать. Чего доброго, она решит, что муж сошёл с ума. Нет, он должен был её подготовить к настоящим знаниям. А для этого предстояло больше узнать самому. Подходящей литературы было много, но Денис решил остановиться на книгах Кастанеды. В юности, учась в техникуме, он уже обращался к ним, но тогда было много забот по обустройству быта, захватила суета. Теперь ему ничто не мешало учиться, тем более что способности к познанию тонкого мира он ощущал в себе постоянно.

Выйти в пространство, называемое у многих авторов астралом, оказалось не слишком сложным делом. Денис быстро освоил дыхательную технику, помогавшую расслабить тело. Отключать внутренний голос, мешающий сосредоточиться на ощущениях, он умел уже давно. Оставалось главное: поймать миг, в который человек переходит от бодрствования к сновидению. Для этого было необходимо концентрироваться две-три минуты на одном и том же образе, не отвлекая своё внимание ни на что иное. Фокус удался Денису не сразу, но через три подобные тренировки он почувствовал, что комната плывёт перед глазами, а его собственное тело раскачивается, будто в люльке. Вскоре показались какие-то лица и фигуры – знакомые и незнакомые; все они шептали и говорили нечто невразумительное, но в хаосе их голосов через неопределённое время стал особенно отчётливо слышен один, за которым и следовало пойти вглубь, в сновидение.

Тело уже не просто раскачивали, а бешено дёргали из стороны в сторону, и в конце концов Денис почувствовал, будто его вырвали с корнем из самого себя и выбросили в густую, осязаемую тьму. Постепенно тьма начала редеть, высветляться, как серое предрассветное небо.

Он огляделся и увидел себя в собственной квартире. Ладони и ступни изнутри были подсвечены синеватым светом, но в остальном он казался себе таким же человеком, который ложился этой ночью спать. Он поднялся до потолка, проскользнул к двери и ничуть не удивился тому, что та открылась сама собой.

В первый раз энергии хватило лишь на то, чтобы выплыть из дома на улицу – там Дениса или, верней, его астральную проекцию напугало некое существо, напоминающее чёрную собаку. Но в последующие выходы Денис продвигался всё дальше. Он летал по улицам города, а мимо него проносились странные твари – человекообразные и похожие на птиц, имеющие лицо и совершенно бесформенные. Каждый раз, отправляясь во внетелесное путешествие, он ставил перед собой конкретную задачу, постепенно усложняя условие: выйти на балкон, оказаться наверху самого высокого здания в городе, увидеть кого-нибудь из прославленных людей. Последнее сбывалось легко: Денис встречался с Пушкиным и Куртом Кобейном, подолгу беседовал с ними, но после пробуждения не помнил ни слова из этих бесед.

Однажды, почувствовав, что уже достаточно окреп, он пожелал увидеть подлинную сущность христианской веры. Его выбросило на тёмную длинную улицу (впрочем, в астральном мире всегда царил полумрак), вдоль которой брели души и сущности. Тут были светлые детские души, таявшие, будто на огне, и уходящие куда-то в более высокие слои пространства. Были и заблудившиеся – люди, которые, как догадался Денис, не успели понять, что умерли, и метались по поднебесному миру в поисках пристанища. Но большинство обитателей астрала жили там, судя по всему, долгое время. Неизвестно, как долго они брели по этой бесконечной улице, но в конце концов путь им преградил орёл с огненными глазами. В какой-то момент Денису показалось, что лицо у этого орла человеческое. Он, как многие обитатели здешнего мира, имел иссиня-чёрный цвет, а высотой уходил в бесконечность. Белая вспышка яркого сияния сделала видимыми его перья – или то, что было на них похоже. Но смотреть на него оказалось невыносимым, потому что исходящие от орла сияние ослепляло и причиняло боль.

Все сущности, находившиеся на улице (которая больше стала напоминать огромную закрытую шкатулку) пали ниц и затаились. Орёл подходил к ним, поддевал клювом вырывающиеся из них маленькие клочки пламени, похожие на подожжённую вату, и склёвывал эти жалкие клочки, после чего отправлялся дальше. Денис не ощущал от орла никакой любви или внимания – нет, он просто исполнял свою работу, вскрывал глубинную суть каждого из приходящих в его мир, – и, как правило, не отыскивал чего-либо стоящего. Пройдя неизмеримое количество душ, он наконец приблизился к Денису и заставил его замереть в страхе, потому что от крылатой огнеглазой птицы не стоило ожидать чего-то доброго.

«Зачем ты здесь?» – послышался откуда-то из непостижимой глубины грудной голос.

Денис проснулся с ясным осознанием того, что это величественное и равнодушное существо и было – бог.

***

Когда Соня в очередной раз заикнулась о боге, Денис прервал её:

– Бог! Покажи мне его! Ты хотя бы раз его видела?!

Она, испугавшись резкого тона, принялась что-то лепетать о молитвенном общении. Денис, сдерживая раздражение, терпеливо объяснял:

– Как ты можешь молиться кому-то, кого не знаешь и не видела? Ты видела этого самого бога, который кружится возле вашей церкви?

– Он вовсе не кружится.... Он просто везде.

– Ты – ты его чувствуешь?! Ты его слышишь? Или просто веришь чужим басням? – закипал Денис, не в силах пока признаться, что он уже видел сущностей, которых Соня и её одурманенные товарищи по несчастью принимали за бога.

– Я его слышу и знаю, – голос Сони дрогнул, но слова её были тверды.

Денис судорожно провёл рукой по лицу, пытаясь понять, что она имеет в виду: просто выдавание желаемого за действительное или вполне осознанную связь с неорганическими существами. Он посмотрел на жену пристально, однако не увидел в её лице ничего, кроме растерянности и тени страха, и вздохнул:

– Если бы ты знала… Я пока не могу сказать тебе, но скоро покажу и докажу, чем вы на самом деле занимаетесь в этом месте…

– Чем же? – Соня сделала попытку улыбнуться, хотя выражение испуга всё ещё оставалось застывшим в её глазах.

– Отдаёте свою энергию.

– Мы отдаём её везде, это же закон физики. Слушай, ведь ты можешь просто прийти в церковь вместе со мной! – сказала Соня живо, даже весело.

– Ну уж нет.

– Почему?! И детей возьмём с собой.

– Нет!! – крикнул Денис в полный голос. – Чтобы я никогда не видел, что ты потащила в церковь хоть одного из наших детей.

– П-почему?.. – Сонины губы побледнели, дрожали.

– Я сказал – никогда!! Детей прочь от этой заразы. Объясню чуть позже, чтобы ты поняла… – Денис глубоко вздохнул, чтобы немного успокоиться. – Но имей в виду, Соня: если я узнаю, что ты притащила Дашку или Данила… Я не отвечаю за себя, я не знаю, что с тобой сделаю. Ты поняла?!