Елена Басалаева – Братство (страница 19)

– Куда это он? – простодушно спросила Соня, когда священник хлопнул внутренней дверью.

– Как куда? – более чем удивлённо поглядела на неё продавщица. – На требы! По делам.

Соня уже чувствовала, что разговаривать с ней не особенно желают, и пора уходить, но не могла пересилить себя – она хваталась за общение с этой незнакомой женщиной как за спасительную ниточку.

– А вы давно к вере пришли? – решилась наконец Соня на вопрос, хотя бы смутно похожий на то, что она жаждала узнать.

– Давно, а как же… С детства, от бабушки – последовал бесцветный ответ.

– Везёт… – вздохнула Соня.

В лавку пришли покупатели, к тому же раскричался Данил, и Соне пришлось отойти. На следующий день она не заходила в храм – только расположилась на скамейке, взяв с собой плед, поильники, хлеб, пюре из яблока в банке – решила устроить себе и детям что-то вроде пикника. Вначале она удерживала Дашку и Данила на двухметровой площади синего пледа, расстеленного на траве, но они так и рвались дальше и дальше исследовать землю. В конце концов Соня, устав возвращать сына и дочь на кусок ткани, отпустила обоих на волю. Брат и сестра, агукая и шлёпая ладонями, резво поползли по дорожке вокруг храма.

– Женщина! У вас дети убежали! – почти с ужасом воскликнула прохожая, глядя, как Данил в сползшем комбинезоне приближается к церковному крыльцу, а Дашка рвёт цепкими пальчиками траву и пихает её в лицо.

– Пусть! – засмеялась Соня.

Она была уверена, что детям тоже хорошо, как и ей, и даже с любопытством загадывала, сможет ли Данилка (он передвигался быстрей, чем сестра) обползти вокруг храма полностью? Но он не продвигался дальше крыльца, продолжая курсировать от него к скамейке, где сидела мама.

Когда утомившиеся дети потянулись на руки, Соня, видя, что вокруг никого нет, покормила Дашку грудью и уложила спать прямо на расстеленный плед на скамейке. Данил задремал в коляске, и Соня слегка покачивала её ногой, смотря в сторону узкой аллеи, по которой к храму приходил народ из города.

В полуденный час мимо Сони прошла сгорбленная старушка, осторожно поглядела на детей:

– Спят, маленькие…

– Спят, – Соня почувствовала от этой бабушки толику тепла, и очень захотела, чтобы та задержалась хоть на несколько минут. – Хорошую погоду нам Бог послал, правда?

– Хорошую, ясную…

– У вас родные верующие? – Соня была не в силах больше говорить о второстепенном.

Старушка не выказала удивления:

– Дочка – у ней вот как ребёнок заболел сердцем, так она и стала молитвы читать, на службу ходить, всё как надо. У иконы читает акафист Богородице. Внучка, может, на неё глядя, тоже станет Боженьке за своё здоровье молиться… А муж у меня так и помер некрещёный. Куда, говорит, мне креститься, я комсомолец, коммунист был! Ну и что – я говорю ему, где тот комсомол теперь? А церква стоит.

– Да такая красивая, белая! – восхитилась Соня.

– Молюсь за него, а не знаю, будет ли толк. За себя молюсь, здоровья маленько прошу, а то и сердце тоже, и голова кругом идёт по утрам, и суставы ноют, – постепенно перешла на своё старушка.

Они проговорили ещё с полчаса, пока не проснулись дети, и Соне было жаль отпускать единственного, кажется, человека, который хотя бы отчасти способен был понять радость, испытанную Соней в последние три дня. Ей стало казаться, что она получила от Бога невыразимо щедрый дар – богатый дом с изобилием убранства и угощений, вроде роскошных палат в «Аленьком цветочке». И точно так же, как в этой сказке, дом оказался пуст – правда, только на первый взгляд, ведь на самом деле его обитатели не исчезли, а просто были невидимы.

«Господи! – обращалась мысленно к Богу Соня. – Я будто стала видеть, слышать, осязать и понимать в пять раз больше, чем раньше. Неужели ты дал это богатство мне одной?! Дай мне тех, с кем я смогу его разделить!»

***

Когда вернулся Денис, колючий от трёхдневной щетины, пропахший речным ветром, Соня не отставала от него с поцелуями и объятиями. Она словно стремилась лаской восполнить невозможность выразить ту любовь, о которой желала бы сказать словами. Поначалу Денис приятно удивился такой нежности от своей жены, даже пошутил, что она, видно, хочет завести ещё одного ребёнка. Но стоило Соне пойти в церковь один, а потом другой выходной, оставив на это время мужа с маленькими, как она резко почувствовала, что Денис совершенно явно стал отгораживаться от неё, сторониться.

– В следующее воскресенье опять пойдёшь на службу? – спросил он как-то на неделе, когда Соня готовила еду и не ожидала вопроса.

– Да, собираюсь… Но если ты планировал куда-нибудь поехать…

– Не в этом дело, – отрезал Денис, резко захлопнув крышку ноутбука. – А в том, что это стало слишком тебя поглощать. Ты уходишь туда. Ты собираешься туда с вечера, и уже вся там. Все твои мысли. А я хочу, чтоб ты была здесь. Со мной и детьми.

– Да я ведь с вами, – смущённо усмехнулась Соня.

– Не так. Воскресенье – это единственный день, когда я могу быть полностью дома. И как раз в этот день ты уходишь.

– Но ненадолго же!

– И уходишь куда? Туда, где тебя называют рабой!

– Откуда ты знаешь? – встрепенулась Соня.

– Поизучал кое-что… Посмотри, ознакомься. Я тебе оставил на компьютере информацию. Садись и читай.

Соня повиновалась. Вкладки, оставленные Денисом, резали взгляд яркими красками, тексты раздражали обилием тире и восклицательных знаков. Многое из того, что было написано на этих сайтах, Соня уже слышала от своего отца: что попы наворовали денег у старых бабок и ездят на мерседесах, что в церкви вообще всё за деньги – и крестить, и освящать. О том, что православие – нерусская вера, занесённая на нашу землю коварными жидовинами, отец в пьяном угаре тоже кричал не раз. Соня в детстве не знала, правда ли это, не могла опровергнуть и сейчас, но ей никогда не было особенно важно, какой она крови – русые волосы и голубые глаза говорили всё нужное без слов, а углубляться в дебри своего происхождения она не испытывала желания – достаточно было с неё и родителей.

– Прочитала? – учительским тоном спросил Денис примерно через полчаса.

– Да.

– Ну и как? Особенно с патриархом, с его часами за тридцать семь миллионов?

Соня молчала.

– Нечего тебе возразить? – неожиданно озлился Денис.

Она посмотрела на него – колючего, резкого, готового воевать со всем миром неизвестно за что, и спросила:

– Сколько из этих миллионов украли у тебя лично?

Денис немедленно вспыхнул, стал расхаживать по кухне:

– Ага, так деньги других людей тебя не интересуют? Слушай: если я узнаю, что ты хоть копейку отнесла в церковь – ты больше никаких денег не получишь!

По сжатым кулакам и побелевшим губам Соня поняла, что сейчас лучше всего согласиться. Похолодев, она как можно спокойнее проговорила:

– Я ничего не отнесла и не отнесу.

Муж оглядел её недоверчивым, оценивающим взглядом, бросил напоследок:

– Прочитай ещё про религию древних русов.

Соня читала. Денис отныне каждый вечер мучил её этим чтением, к которому добавились и видеоролики: открывал вкладки, спрашивал содержание. Пару раз она попыталась шутить, что он ведёт себя как учитель на уроке, но Денис глядел на неё так мрачно, что у Сони пропадала всякая охота вообще что-то говорить. Она была счастлива, когда в середине июля свёкры пригласили её с детьми погостить у себя. Денис прожил в деревне всего дней пять, потом сослался на дела и вернулся в город. Соня поймала себя на мысли, что откровенно радуется его отъезду. При этом она продолжала испытывать к мужу какую-то нежную жалость: в иные моменты, когда он гладил дворовых собак, когда брал за руки Дашку, чтобы научить её ходить, когда широко взмахивал литовкой, скашивая траву, в Денисе проглядывал другой человек – ранимый, замкнутый. Она видела его похожим на озлобленного ребёнка в детском саду, который, зажмурив глаза, с кулаками несётся на всех, кто может принести ему боль – обидчиков и необидчиков.

Свекровь с рождением детей стала к Соне добрее, и та с благодарностью отозвалась на её ласку, стала называть «тётя Света», а свёкра заодно – «дядя Коля». В прошлом году они со свёкром взяли под опеку мальчика тринадцати лет, которого тоже звали Николаем, дальнего родственника. Соня слегка удивилась этому решению – мама Дениса никогда не казалась ей сентиментальной. Но сама тётя Света, когда они вместе работали на огороде, вдруг стала рассказывать ей:

– Я же после Дениса два раза была беременна, и аборты делала. Очень старалась, чтобы не было лишних детей. Куда их, думаю? Хоть бы этого поднять. Спираль поставила, а телевизор стала поднимать – у меня эта спираль возьми и выпади! Ох, намаялась. А потом мы уже нормально зажили, и морозилка была, и стиральная машинка…Он ещё одного ребёнка хотел – я-то уж не очень. Но, может, родила бы, а всё – не получалось. И вот Коля как узнал, что у его двоюродного брата сын осиротел, так говорит мне: давай съездим. Он даже и не хотел его брать, а я сама подумала: давай возьмём, может, это нам вместо того ребёнка, которого мы не родили? Да?

– Да, – тихо проговорила Соня, вздрагивая от навернувшихся на глаза слёз: от рассказа свекрови её раздирали смешанные чувства – ужас, сострадание, непонимание, нежность.

– Но вы не рожайте больше! Вам хватит! И так тебе повезло – за один раз отстрелялась. Я бы в молодости, честно говоря, если близняшек понесла – ох, не знаю, наверное, аборт бы сделала.